Как быть счастливой и красивой
Чтобы просто радоваться жизни, женщине нужно столько знать и уметь
[an error occurred while processing this directive]

Читальный зал

Александр Махлаев

ZOЯ

Март-апрель

3 марта
Я совсем запутался в своих ощущениях. Интуиция, которая очень часто помогала мне в самых различных, порой даже безвыходных ситуациях, превратилась в постоянно ноющую рану. Нет, пока это ещё только царапина, но она так зудит и чешется, что просто нет никаких сил терпеть этот зуд. И я с ужасом наблюдаю, как эта совсем ещё недавно небольшая ранка превращается в огромную язву. Я использую самые надёжные средства. Я налагаю бинты своей веры и густо мажу её мазями своих надежд и иллюзий, но ничего не помогает.

Язва ожидания разрыва наших отношений всё увеличивается и увеличивается, и я ничего не могу с этим поделать. Где-то что-то стронулось с места. Это как начало оползня. Ты ещё стоишь на твёрдой почве, но под тобой происходит какое-то едва ощутимое движение, и вот ты уже ловишь воздух руками, готов ухватиться за любую соломинку, лишь бы остановиться, лишь бы найти точку опоры. Мир, который был только что столь прочным и надёжным, стал совершенно чужим, и теперь не ты управляешь им, а он всесилен над тобой.

Я как раз нахожусь в состоянии хватания за соломинку. Мои руки, как крылья мельницы молотят воздух, но опоры нет, а сил, чтобы взлететь над землёй, уже тоже нет, и крылья моей любви повисли беспомощными мокрыми тряпками.

Дождь, за окном идёт серый осенний дождь, и не важно, что по календарю весна, и весной бывают безнадёжно-мутные осенние дни.

13 апреля
Сегодня ты решила меня предать. Не выдержала, сдалась. Да, именно сегодня, я знаю это совершенно точно. Конечно, само предательство как факт состоится ещё нескоро, и я ещё буду сопротивляться этому, буду говорить, что это только глупые мысли и не более того. Буду убеждать себя в том, что мне это только показалось, но на самом деле я давно уже ждал этого момента.

Это ожидание было похоже на течение подземной реки. Она где-то там, глубоко под землёй, несёт свои воды к неведомым подземным морям, но ты знаешь, что она существует, как те далёкие страны, в которых ты не бывал и в которых никогда не побываешь. Это знание рождается не из уверенности, что именно всё так и будет, а из страха, что так должно произойти. Чем глубже, чем сильнее ощущение счастья, которое ты переживаешь, тем сильнее и страх, что это счастье окажется лишь миражом. И ты невольно начинаешь себя готовить к этому. Я боялся этого дня, и я знаю, что он наступил.

Мы сидели в Макдональдсе и ели мороженое. Я никогда не спрашивал тебя о том, любишь ты меня или нет. Это тема была для меня под строжайшим запретом, и я обходил её не просто пятой, а миллиард пятой дорогой. Но я знал, что ты готовишь предательство, знал, что почти всё готово, и потому мог тебя об этом спросить.

Я посмотрел тебе в глаза. Взял твою руку и спросил, любишь ли ты меня. Ну прямо как в мыльной опере. Наверно, все домохозяйки разрыдались бы, наблюдая эту сцену, а я бы стал самым обожаемым героем любовником, особенно среди женщин, возраст которых приближается к пятидесяти.

Эту сцену необходимо было бы снимать сразу же десятью камерами, для того чтобы не упустить даже малейший нюанс этого великого творческого порыва. Ну а как иначе. Сидят друг напротив друга любящие люди и самым искренним образом врут друг другу.

В ответ на мой вопрос ты посмотрела мне в глаза, и в них было столько радости и искристого холода, что во мне запели все мои лживые струнки, какие только могли бы найтись. Ты ответила ДА, ответила так искренне, так вдохновенно, что я всей своей душой поверил в эту ложь, поверил в то, что это самая искренняя ложь на свете. Я был счастлив, я кривлялся в своём счастье, понимая, что это конец, что вся эта история устремилась к своему банальному финалу, что теперь можно изображать из себя хоть Отелло, хоть Ромео, всё равно это ни к чему не приведёт.

С этого момента великого признания, с момента великой и самой искренней во вселенной лжи я становлюсь абсолютно свободным. Ты решила меня предать, и в моей душе разливается опьяняющее счастье цинизма, так давно ожидаемого мною предательства.

Да, я знаю, что через какое-то время буду биться в судорогах отчаяния, буду изображать навечно преданного влюблённого, буду бороться за свою любовь. Я буду абсолютно искренен в этой борьбе. Но ты уже задала необходимую тональность, по которой мы будем в дальнейшем разыгрывать наш спектакль. По сценарию мы будем фиглярничать друг перед другом, бросая резкие слова, глубокомысленные выражения, усталые взгляды. Всё это ещё будет. Впереди ещё целый акт пьесы, но это уже не драма и тем более не трагедия. Теперь это комиксы. Разукрашенные картинки, которые потом будет так интересно разглядывать. И с сегодняшнего дня мы будем рисовать эти комиксы с упоительным азартом.

Великолепно, замечательно, сюрно или что там ещё можно сказать. Она признаётся ему в любви, и это признание есть искренняя ложь, а он счастлив от этого признания и ясно понимает, что это самая искренняя ложь, какую он когда-либо слышал и какая когда-либо существовала. Таким можно гордиться, такое бывает нечасто, если вообще бывает. А если перестать стебаться, то я не знаю, что мне делать, продолжать любить или возненавидеть.

Ненавидеть я не умею, а раз так, значит, выбора у меня нет, значит, нужно спалить как можно быстрее весь этот чувственный мусор, который я понасобирал в своей душе. Раз из этого уже ничего невозможно будет построить, то хоть удобрить им почву. Глядишь, и вырастит что-нибудь полезное, стишок какой-нибудь. А, вот, вот уже ползёт. Быстро за блокнот и карандаш. Ну, что там у нас получается? Ну-ка, ну-ка.

Я соберу в ладони звёзды,
Мечты, надежды и стихи.
Всё растворю в жемчужных росах,
Создав волшебные духи.

И в тот момент, когда с тоскою,
Распустит ночь свою косу,
Расставшись со своей мечтою,
Их в дар тебе преподнесу.

Они мелодией соцветий
Пускай напомнят обо мне,
О том, кто безнадёжно любит
Тебя в далёкой стороне.

И пусть души твоей планета,
Принадлежит другому, пусть,
Моя любовь, как ангел света,
С тобою совершит свой путь.

Ах, ах, ах. Родилось. Немного того, но терпимо, где-то на грани; если относиться к этому как к кровопусканию, то для данного случая сойдёт. Начинаю примерять костюм вечного влюблённого. Чего-то он жмёт, растолстел, наверно.

14 апреля
Наивный, глупый дурачок. Вытягивая из тебя признание в любви, я попытался тем самым заручиться какими-то гарантиями. Глупо, боже мой, как же глупо. Разве могут быть гарантии в таком деле, как любовь. И чего я добился, чего? Теперь я живу в двух параллельных мирах.

Один мир - это мир счастья и любви, мир твоего признания. Он полон надежд и ощущения радости жизни. Другой мир - мир тоски и отчаяния, мир, в котором нет будущего, мир закрытых дверей и заколоченных окон, мир моих предчувствий. Границы этих миров так близки, что достаточно сделать один шаг, и я перехожу из ярко-го солнечного мира надежд в серую безысходность отчаяния. Это хождение из одного мира в другой всё больше и больше начинает напоминать хождение по кругу.

Я, как тягловое животное, вращаю жернова судьбы, но, видимо, этот механизм давно не смазывали, и он крутится всё медленнее и медленнее, и мне приходится тратить всё больше и больше сил на то, чтобы сделать очередной круг. Это движение изматывает меня, оно не позволяет мне сосредоточиться ни на чём другом. Только оно, только этот переход от света к тени. Как долго я смогу это вынести, хотя зачем лукавить ? вынесу, куда я денусь.

18 апреля
Сегодня позвонил тебе на работу. Мы поговорили о каких-то пустяках. Всё стало ясно и понятно. Потом я вышел на улицу, достал пистолет и пристрелил свою любовь. Пристрелил, как загнанную лошадь. Как хорошо, что хоть здесь нет юродивого морализаторства и можно не затягивать агонию, а просто и разом всё прекратить.

23 апреля
Меня пригласили на день рождения. Весёлая молодёжная компания. Они праздно-вали день рождения, а я праздновал похороны. Я хоронил свою любовь. Хоронил мед-ленно и тщательно. Мы поднимали бокалы, говорили тосты, и все вместе хоронили мою любовь. Наверное, это очень непорядочно - устраивать похороны на чужом дне рождения. Но что я мог с собой поделать? Приспичило, смерть ведь она не выбирает ни место, ни время. Если она пришла, то нужно устраивать похороны. И я их устроил.

Я потерялся среди этого веселья. Я был здесь, и меня здесь не было. Я даже не был человеком, был деревом, сосной, из которой истекала кровь и превращалась в янтарь. И гости, как насекомые, попадали в эту липкую жидкость. Не знаю, вряд ли им это нравилось, но зря они на меня обижались, ведь я дарил им бессмертие.

Я брал каждого отдельно, внимательно рассматривал и потом погружал в эту липкую прозрачную смолу, которая медленно сочилась из моей раны. Смола обволакивала свою жертву и застывала, а внутри её янтарного света в неестественной позе застывал один из гостей. Я брал следующего, и вновь смола делала своё дело. Уже почти все гости застыли в моём сознании, и всем им было уготовано бессмертие, потому что потом я собирался отнести эту кол-лекцию на берег океана и бросить её в его мутные воды. Когда-нибудь через миллионы лет неведомые существа обязательно нашли бы эти капли янтаря, а в них людей, застывших в самых экзотических позах.

Но неожиданно моя трудная и кропотливая работа остановилась. Я вдруг понял, что никак не могу поймать одну из гостей. Она легко и непринуждённо ускользала из моих рук, дразнила меня, играла со мной, куда-то звала. Я поймал уже всех присутствующих и готовился отдохнуть и расслабиться, наблюдая дела рук своих, и вдруг такая осечка. Она не хотела втискиваться в протокол моих похорон, она разрушала их своей улыбкой, своей манящей призывностью.

Сначала я хотел её убить, но тогда это были бы уже её похороны, а не похороны моей любви. Поэтому я решил поступить иначе. Я залёг в засаде и начал ждать. Я знал, что она непременно захочет узнать, чем же это я тут занимаюсь, я чувствовал, что она поняла, что для меня этот праздник наполнен совершенно иным содержанием. Ох уж эта женская интуиция. Я ждал. И этот момент настал.

Мягко и в то же время стремительно мы проникли в сознание друг друга, две пропасти, которые, на мгновение объединившись, образовали бесконечность, космос, способный поглотить все и вся. В следующий миг чувство страха, как молния, пронзило эту бесконечность. Она поняла меня, она поняла, что я понял, что она меня поняла. И я понял, что она поняла, что я понял..... и так со всё возрастающей скоростью по бесконечному кругу, на детских каруселях с воздушны-ми шариками и мороженым, со всё усиливающейся центробежной силой. Быстрее, быстрее, быстрее.

Стоп. Карусели остановились. Её тело пылало в моих объятиях, мы делали вид, что танцуем, но в этот момент мы стали редким и драгоценным сплавом, мы слились на-столько, что если бы кто-то захотел нас разделить, то вряд ли бы смог это сделать.

Я поймал тебя, ты попалась, и пусть мне самому теперь придётся застыть в капле янтаря, но я буду вместе с тобой, непокорной и неподвластной, как ветер. Ты хотела только поиграть. Не вышло. Мы все вместе будем теперь лежать на дне большого океана, который называется время, и его волны будут шлифовать наши коконы, превращая их в произведения искусства. Когда-нибудь, через миллионы лет, искусный мастер возьмёт янтарь, вставит эту причуду природы в ожерелье, и первая модница и красавица новых эпох будет с гордостью и вызовом носить нас с тобой на своей груди.

Раннее утро. Все устали, за столом остались самые стойкие. Вялая, утомительная беседа ни о чём, за жизнь, почти остыла в опустевшей кастрюле квартиры. Супчик праздника стал совершенно невкусным. Кто-то уехал. Кто-то спит в соседней комнате. Я сходил на берег океана и выбросил в его неспокойные воды коллекцию, которую собрал за этот вечер. Выбросил и нас, застывших в объятиях друг друга.

Мои похороны окончены, теперь можно изредка приходить и поливать цветы там, где раньше цвели сорняки чувств, приходить и выпалывать редкие побеги этих трав. Нужно следить за могилами, они должны быть ухожены. Так меня учили.

24 апреля
Серые тусклые дни.
На улице весна, и солнце выливает счастье жизни во все имеющиеся сосуды. Всё устремлено к жизни, к счастью, к любви. Но мне этого не надо. Я пробил огромную дыру в бочке своей души, и вся эта жизненная энергия беспрепятственно выливается наружу, никоим образом не задерживаясь во мне. Наивный я человек, думал, что одним выстрелом смогу решить все проблемы. Но нет, она живучая, очень живучая, просто ужасно живучая, эта змея по имени любовь.
Серые, тусклые дни.

29 апреля
Где-то Ницше написал, что человек - это канат, протянутый между добром и злом. Сейчас я иду по канату. Я двигаюусь в сторону добра. Я очень боюсь упасть. В моей правой руке японский веер. От него мало проку, но я пытаюсь балансировать и продолжаю движение.

Что значит этот канат? Нет, это просто. Канат - это жизнь. Но если есть канат, то, значит, он над чем-то натянут, над какой-то пропастью. А что значит эта пропасть, и что на дне этой пропасти? Я иду по канату, который натянут между добром и злом, иду над пропастью, которая наполнена неведомыми мне чудищами.

Иду медленно-медленно и буду идти ещё долго-долго. Но почему же мне так больно? Ведь я же знал, что будет больно, я знал ещё до того, как всё началось, даже ещё раньше знал. Но мне казалось, что боль можно терпеть, можно не замечать. Но нет, всё совершенно иначе, всё совсем не так. И теперь я иду по канату между добром и злом. Я буду идти в сторону добра. Мне хочется думать, что я иду в сторону добра. Кто знает, куда на самом деле я иду и куда мы все на самом деле идём. И кто знает, может быть, это и не канат, а круг, по которому я всё время возвращаюсь в одну и ту же точку. Но я хочу верить, что я иду в сторону добра, и я буду идти в эту сторону, пока у меня есть хотя бы маленькая надежда на то, что я иду в этом направлении.

И всё же почему так больно?

         »» Дальше: ZOЯ. Май



Популярные новинки, скидки, акции
 

 

Перепечатка, публикация статьи на сайтах, форумах, в блогах, группах в контакте и рассылках НЕ допускается
Рейтинг@Mail.ru