Как быть счастливой и красивой
Чтобы просто радоваться жизни, женщине нужно столько знать и уметь
[an error occurred while processing this directive]

Читальный зал

Александр Махлаев

ZOЯ

Январь

5 января
Меня всегда занимал один вопрос: почему все бабы такие? Пока ты относишься к женщине с пренебрежением и равнодушием, ты для неё интересен, она готова бегать за тобой и совершать самые невероятные поступки. Но как только она почувствует, что ты оказался в её власти, тут и начинается. Некогда такая замечательная и такая нежная фея неожиданно превращается в фурию, в законченную стерву, и ты для неё не свет в окошке, а не более чем местоимение, и о тебе уже и говорить начинают в третьем лице. Знать бы, какая сука придумала эмансипацию, все эти бредни о равенстве полов и тому подобную чушь. Ничто так не развращает слабое создание, как идея о равенстве, ничто так не уродует, как возможность управлять более сильным. Какая у вас, у женщин, замечательная позиция, как вы замечательно решили устроиться в этой жизни. Вы кричите везде и всюду о том, что должно быть равноправие, что вы так же имеете право на то же, на что и мужчины.

Но почему-то как только дело доходит до чего-то серьёзного, вы вдруг вспоминаете о том, что вы слабый пол и что мужчины вам вечно должны и всегда обязаны. И что самое поразительное, если мужчина действительно решит, что вы действительно такие же, как он, то ничего, кроме как призрения, с вашей стороны он не дождётся. Замечательная по своей подлости позиция. Вы требуете равенства и в то же время презираете мужчин готовых признать это равенство. Не зря Господь дважды создавал женщину. И то, что первый вариант не удался, ничуть не убеждает в том, что второй образец, который и был принят к тиражированию, оказался лучше. Скорее всего, хуже, иначе бы он предпринял бы ещё одну попытку и попытался бы добиться совершенства.

А так, убедившись в том, что и вторая модель такая же неудачная, как и первая, и что дело безнадёжно, не стал напрягать себя и доверил это дело нам, мужчинам. Мол, получите, чтоб вам не скучно было. Нате, развлекайтесь. Вот вам проблема всех проблем, загадка всех загадок. Ломайте себе души, кромсайте их, продавайте их дьяволу, а я умываю руки. И началось, и поехало, и ни конца ни края этому не видно.

И чего я так сегодня разошёлся? Баба она и есть баба, и моя такая же, как и все, и незачем тут идиотничать, спать пора, как-никак три часа ночи.

Январь
Zoя: Привет АЛ.
АЛ: Привет Zoя.
2оя: АЛ как жизнь, как прошли праздники?
АЛ: Zoя. хорошо, могло бы быть и лучше, но нет предела совершенству, а как ты?
2оя: Я тоже хорошо.
АЛ: Пойдём в приват или ты уже с кем-нибудь в привате?
Zoя: Да, я сейчас беседую с одним интересным человеком, но ты же знаешь, что я не могу тебе отказать.
... Zoя и АЛ уединяются........

Наш дирижабль благополучно добрался до маленького атолла, затерянного среди бесконечной равнины океана. С высоты нескольких сотен метров островок казался таким маленьким и беззащитным, что было ощущение, если волнение будет чуть-чуть сильнее, то волны поглотят его в своей неутолимой жадности. Но когда мы приводнились на спокойную гладь бухты, всё выглядело совсем иначе. И остров уже казался не таким маленьким, и волны не такими страшными.

В течение всего дня команда перевозила вещи, необходимые для нашего непродолжительного пребывания на острове. Дому был необходим небольшой ремонт. Всё же тропические ливни и ураганы неутомимы в своём стремлении к разрушению. Но практически к вечеру следующего дня всё было готово, и мы устроили прощальный ужин.

Порой бывают такие дни, когда всё ладится, когда тебе кажется, что все люди, которые попадаются тебе на улице улыбаются и радуются тому, что встретились с тобой. Когда вдруг из ниоткуда появляется старый друг и ты по-настоящему рад его видеть и не думаешь о том, что он появился только затем, чтобы занять у тебя денег. Так и в этот вечер было именно такое светлое состояние души.

Видимо, нежный шёпот волн, восхитительно яркие тропические звёзды и мудро кивающие своими кронами кокосовые пальмы создавали мелодию этого настроения. Она звучала, эта мелодия, завораживала, опьяняла, и всем этим оркестром дирижировала ты. Ты не замечала этого, для тебя это было так же естественно, как дышать, и весь мир сливался с тактом твоего дыхания, он принадлежал только тебе и был создан только для тебя. Этот мир, этот далёкий мир.

Ты хочешь, я тебе построю замок,
Прекрасный замок из весенних облаков.
Его заполню залы чудесами
И тайнами волшебными веков.

В нём бал устроим яркий, дерзновенный,
Мы будем веселиться, танцевать.
Потом сбежим от всех на край Вселенной,
Где нас никто не сможет отыскать.

У наших ног, как золотые рыбки
Кометы в омутах Вселенной будут плыть.
И очарованный теплом твоей улыбки,
Как я люблю тебя, я буду говорить.

АЛ. Увидимся. Zoя. ОК.

7 января
Здрасьте, наконец-то ты соизволила появиться. И я опять слышу твой вызывающе-бодрый голос в телефонной трубке. Ты хочешь меня видеть, ты соскучилась по мне и так далее, и так далее. Ты мне всё расскажешь и объяснишь.

Как же мне хотелось нахамить и устроить тебе сцену, но в твоём голосе была такая невинность и интонации были столь искренними, что я просто не смог этого сделать. Да и зачем, кто от этого станет счастливее, "Люби, пока любится, и живи, пока живётся". Пусть всё остаётся так, как есть, а что там дальше будет одному Богу известно. Кажется, я об этом уже говорил, ну и что такого если это действительно так, если иначе не получается. Не получается.

9 января
Любовь прощает любимому даже его вожделение.
"Весёлая наука" Ф. Ницше

10 января.
Zоя: Привет АЛ.:))))))))))))))))) АЛ: Привет Zоя. :))))))))))))))))))
Zoя:B приват?
АЛ: ОК.
"Zoя и АЛ уединяются"

Zоя: АЛ как жизнь?
АЛ: Нормально, а у тебя?
Zoя: Тоже нормально. АЛ как-то ты говорил, что у тебя есть замок, а в нём живут старые слуги, которых ты любишь.
АЛ: Да Zoя, у меня есть такой старый замок. Он далеко в горах, но я туда редко заглядываю, только тогда, когда мне грустно. Вокруг замка высокие и очень красивые горы, и они меня успокаивают.
Zoя: АЛ, а почему ты никогда не приглашал меня в этот замок, я хочу побывать там.
АЛ: Zoя у этого замка сейчас есть хозяйка.
Zoя: АЛ у тебя ещё один роман в инете, я ревную, кто это, я убью её.
АЛ: Zoя не ревнуй, это та девушка, которую я люблю в реале. Это её замок, и она в нём хозяйка.
Zoя: Но страна фантазий - это моя страна, она вторглась на мою территорию. Прогони её. Пусть убирается в свой реал.
АЛ: Не могу.
Zoя: Почему?
АЛ: Потому, что я её люблю.
ZOH: А разве можно любить двух женщин сразу? Ты подлец АЛ.
АЛ: Ты слишком категорична в своих суждениях. Я люблю тебя, и её я тоже люблю. Не надо начинать за меня бороться, и не надо меня ревновать, я всё равно буду любить вас обоих.
Zoя: Тогда, если ты меня любишь, то почему не пускаешь меня в свой замок?
АЛ: Это её замок и только её. Я не имею права. Подумай, и ты поймёшь, что ты требуешь от меня невозможного.
Zoя: Она из реального мира, пусть она уйдёт, я так хочу.
АЛ: Грань между реальным миром и фантазиями провести невозможно, и ты знаешь это лучше меня.
Zоя: Тогда кого ты больше любишь, её или меня?
АЛ: Я люблю вас обоих.
ZOЯ: Я обиделась АЛ : ((((((((((((((
АЛ: Не обижайся, а постарайся понять, ты же умная девочка, будь умницей.
Zoя: Хорошо, я постараюсь. И всё же мне когда-нибудь хотелось бы побывать в твоём замке, увидеть эти высокие и красивые горы...............

Disconnect

11 января
Когда-то вскользь ты сказала, что тебе никто и никогда не дарил твоих любимых цветов, ландышей. И вдруг произошло чудо. В Москве стоят жуткие январские морозы. Всё заледенело и застыло, а передо мной на столе в бумажном пакете из-под кефира стоят живые, только что распустившиеся ландыши. Чудо, настоящее чудо, в которое я и сам до сих пор не могу поверить. Я сижу, смотрю на них и мечтаю. Мысли какие-то невнятные и туманные, похожие на утренние облака, такие же нежно-розовые и лёгкие.

Я думаю о тебе и пытаюсь представить, какой будет твоя реакция на такой мой подарок. Я пытаюсь представить то, как я подарю эти цветы. Две вещи всегда приносят настоящее, подлинное счастье в этой жизни. Первое - это когда ты мечтаешь о том, как ты сделаешь подобный подарок, и вторая - это воспоминания о том, что ты смог такой подарок сделать. И ведь как нарочно, за окном минус тридцать. А передо мной ландыши, живые, только что распустившиеся цветы, которые я старательно поливаю вот уже третий день и которые, может быть, смогут цвести ещё пару недель. Боже, как они благоухают. А говорят, чудес на свете не бывает. Бывают, теперь я знаю это точно, бывают.

Ландыши в январе -
Это было похоже на чудо,
Ты пытала меня, откуда,
Я молчал, улыбаясь тебе.

Наверное, всё так и будет, да, наверное, всё будет именно так.

14 января
Zoя. АЛ привет.
АЛ. Привет, привет, как поживаешь?
Zoя. Нормально. Я хочу на наш остров.
АЛ. Хорошо, кликни мышкой, и всё, мы там.

....Рано утром мы провожали наш дирижабль. Он медленно, как бы не желая улетать, оторвался от спокойной глади лагуны и, как большая белая рыба, поплыл в голубом утреннем небе. Мы стояли на пляже и махали вслед улетающему кораблю, через несколько дней он обязательно вернётся, но эти несколько дней мы будем совсем одни на этом островке, потерянном в океане.

Дирижабль удалялся всё дальше и дальше. Вот он уже стал маленькой белой точкой и совсем пропал из виду. Zoя подошла ко мне и сказала: "Ну вот, теперь мы совсем одни, и никто нас тут не будет беспокоить?" Я не ответил. Я обнял её и поцеловал её волосы, такие мягкие, пахнущие свежим ветром, зацелованные тропическим солнцем.

Потом мы гуляли по пляжу, и волны, как игривые щенки, пытались лизнуть твои ноги. Солнце припекало всё сильнее и сильнее, и мы направились к бунгало. На террасе был подвешен гамак, ты прыгнула в него и стала качаться, потом взяла книжку и стала читать. День набирал обороты. делать ничего не хотелось, и я расположился в кресле-качалке.

Я сидел и размышлял о том, как там поживает моя японочка. Она давно уже стала взрослой. Она пережила большое горе, потеряла сестру, которая умерла при родах, и теперь у неё на руках две племянницы. Наверное, теперь она стала совсем другой и больше не мечтает о прекрасном принце, который являлся в её снах. Как здорово было быть этим принцем. Как здорово было, оказавшись в её сне, полностью овладеть ею. В реальной жизни такое невозможно. В реальной жизни можно только догадываться о том, что о тебе думает даже самый близкий тебе человек, но когда ты находишься внутри сна, ты видишь всё, ты чувствуешь самые мельчайшие оттенки настроения, для тебя нет никаких тайн.

Это, наверное, нечто. Уединиться на виртуальном острове с одной женщиной и думать о другой, ещё более виртуальной. Хотя я практически не могу уже их различить, они всё больше и больше сливаются в моём сознании в какую-то одну большую нежную мечту, в какой-то миф, который я с поразительным душевным напряжением пытаюсь создать.

Почему я прилагаю такие усилия по созданию этого мифа, почему мне столь необходимо общение в этом виртуальном мире? От чего я пытаюсь убежать? Я никогда не боялся жизни, и даже в самые страшные и напряжённые минуты я всегда чувствовал в себе силы, что смогу подмять ситуацию и заставить обстоятельства жизни мне подчиняться. И вот я бегу в виртуальные миры, ищу любви и понимания у виртуальных женщин. Ладно, с Zоей понятно. Не поддаться её обаянию просто невозможно, и потом, так или иначе, она живой реальный человек, общение с которым приносит подлинное человеческое удовольствие.

Но зачем я пытаюсь бороться с временем, зачем ищу душевного отклика у человека, который жил тысячу лет назад и только случайность позволила выхватить из бездны искру её жизни? Ведь её дневник мог тысячи раз сгореть в огне бесконечных войн, пропасть в суматохе стихийных бедствий и просто истлеть от старости. И это просто чудо, что он сохранился. Не знаю, не понимаю и, наверное, никогда не смогу понять.

Но сегодня я с Zоей на прекрасном виртуальном острове, и нам предстоят несколько удивительных, восхитительных дней, которые мы проведём в полном одиночестве, и никто не потревожит счастливый покой нашего пребывания. Лишь бы со связью всё было нормально......

Я иду по ночной Москве. Город ночью совсем не такой, как днём. Ночью он наполняется иным звучанием, совершенно иная мелодия доминирует в тёмных улицах остывающего мегаполиса. Главная тема остаётся такой же, как прежде. Пустота, она никуда не девается. Не имеет значения, идёшь ли ты по пустыне и под ногами у тебя песок, или пустыня состоит из камней и асфальта.

Пустыня она и есть пустыня. Днём по этой пустыне несутся пыльные бури. Они увлекают тысячи машин, миллионы людей. И весь этот клубок человеческой пыли несётся в никому неведомом направлении, которое потом назовут историей, и который потом будут перевирать с умным видом учёные мужи, называя свою деятельность изучением этой истории.

Хаос человеческой жизни, бессмысленный и совершенно неуправляемый по своей сути. Хаос, который мы всю свою жизнь пытаемся направить в нужное нам русло и порой даже думаем, что нам это удаётся. Но чуть сильнее подует ветер, и все эти барханы наших волевых конструкций разлетаются в пыль, и мы летим в этом облаке пыли к одному общему, единому для всех и для всего итогу. Жизнь - это не театр, жизнь - это вечный финал плохой пьесы, в которой драматург поленился написать роли и оставил только одну реплику: "А идите вы все......" Причем адрес, куда идти, указан достаточно точно, его и так все знают. И мы идём по этому адресу в ожидании счастья.

Одни идут просто и открыто, другие пытаются делать вид, что не догадываются о точном месте назначения, но идут все вместе, дружно, а зачастую и с неподдельным энтузиазмом. И только ночью город вдруг обретает другую интонацию. Он обнажает всё - что пряталось днём в этом облаке мятущейся пыли. Он наполняется покоем и страхом, отчаянием и похотью, одиночеством и безумным коллективным весельем, и всё это голо и естественно.

Ночью город становится честнее, и ночью он больше мне нравится. И нам не нужно лицемерить и признаваться в любви. Мы безразличны друг к другу, и наши отношения - это отношения опостылевших супругов. Иногда мы занимаемся любовью, но это привычка и дань физиологии, а не подлинная страсть. Да нам удобно, я законопослушный гражданин, а она, Москва, столица, удобная и комфортная. Всё рядом, всё доступно, всё возможно и во всём обман. Обман, который является главной и всепоглощающей религией этой молодящейся шлюхи.

Но чем хороши опытные шлюхи, тем, что они всё знают и всё умеют, и если ты не будешь напрягать её, ты получишь всё, что только пожелаешь. Ночь, время, когда Москва смывает с себя маску столичного апломба и превращается в такой же пустой и никому не нужный комод, как и все остальные города в этой стране, как и все остальные города в этом мире. И эта мелодия, такая же вечная, как и та маска, которую город носит днём.

Ночь, день, ночь - они сливаются в моём сознании в один всё ускоряющийся хоровод. Шестеренки этой карусели, залитые водкой и бесконечными путаными размышлениями обо всём и ни о чём одновременно, крутятся всё быстрее и быстрее. Я так же, как вчера, бреду по огромному пустому городу, старательно обходя милиционеров, и пытаюсь понять, почувствовать, куда и зачем ведёт меня эта моя влюбленность. Наши отношения становятся всё глубже и болезненнее. По крайней мере я чувствую, что начинаю падение в какую-то пропасть. И это падение несёт мучительное ощущение счастья.

Наверное, такое ощущение испытывает парашютист, когда делает затяжной прыжок. Вот оно, свободное падение, свободный полёт, полное и всеобъемлющее счастье. И только внутри постоянно тикают часики, и ты понимаешь, что ещё немного - и это счастье станет настолько полным, что ты уже вряд ли сможешь его перенести. Я чувствую, что проскочил ту отметку, за которой мне нужно было вырывать кольцо и медленно и плавно приземляться на цветущую полянку воспоминаний. И теперь не имеет значения, раскроется мой парашют или нет, несущаяся навстречу земля всё равно встретит меня своей аксиомой, которую так просто доказать, которая абсолютна и вечна.

Мы счастливы, мы падаем в эту пропасть счастья, мы несёмся навстречу земле, и мы счастливы. Возможно, что так думаю только я, а она смотрит на всё это совсем иначе, но я говорю только о себе и только, для себя. Я просто пытаюсь быть честным, хотя бы сейчас, здесь, в этой пустой утробе ночного города.

Вчера я подарил тебе ландыши. Не знаю, чего я ожидал, но ты отреагировала как-то обыденно, как будто я ежедневно дарил тебе такие подарки, как будто живые цветущие ландыши в январе - это такая банальность и безделица, что и обращать на неё внимание не стоит. У тебя всегда получалось так замечательно просто двинуть меня под дых по максимуму боли, не прилагая для этого никаких усилий, что и обижаться на тебя за это было совершенно бессмысленно. Наверно, так ходят по трупам на войне, а каннибалы так же обыденно и буднично поедают своих врагов, при этом обмениваясь мнением о вкусовых особенностях печени вкушаемого ими субъекта.

Когда мы вечером расстались и мои мысли всё время крутились вокруг моего фиаско, я вдруг со всей глубиной и ясностью понял, что я всего лишь попутчик, с которым ты решила пройти какое-то время вместе, и время это столь незначительно, что и обращать на меня особого внимания не стоит. Ты только ищешь повод, для того чтобы свернуть в сторону и пойти другой дорогой. А наше падение, о котором я размазал столько соплей, не более чем катание на качелях.

И если кто вылетит и шлёпнется на задницу, так это я, а ты будешь по-прежнему взбрыкивать ножками и с грустно-идиотской маской расковыривать болячки своих страхов и самосожалений продолжая качаться, не замечая, что меня уже нет рядом. И всё это ты будешь считать почти жертвоприношением, а себя одновременно и святой, и великой блудницей.

Как только я дошел до окончательного понимания этих истин, страх и животное чувство собственности, которое, наверно, присуще всем самцам, овладело мною.

Нет, это моя самка, и только я буду иметь её, только со мной она будет совокупляться, и только мне она будет принадлежать и душой, и телом. Не может быть, чтобы я, такой нежный, такой чуткий и внимательный, оказался не более чем игрушка, которой попользовались и выбросили на помойку. Нет, такого просто не может быть, и чувство почти звериной ненависти вдруг выплеснулось в моё сознание, захватив его, так же как грязь входит в чистый поток ручья. Слепая ненависть самости, которая тысячелетиями шлифовалась эволюцией в самцах ради борьбы за самку. Ненависть, которая является главной пружиной биологического развития вида и которую, как под дырявой тряпкой, неумело мы пытаемся спрятать за так называемой цивилизованностью.

Господи, я окончательно заблудился в этих январских днях: сегодня, вчера, завтра. Вдобавок ко всему, видимо в качестве приправы, на мою голову свалилась ещё одна старая подруга по имени ТОСКА. Это я вам скажу такая. Она приходит всегда из ниоткуда, устраивает бурную сцену ревности, причём без всякой на то причины, просто так "ПОТОМУ ЧТО", а потом исчезает опять неизвестно куда. Но в этот раз она задержалась. Видимо, ей понравилось бродить вместе со мной по трущобам моих переживаний. И я решил тогда утопить её. Утопить в бутылке водки.

Тем более, что, на мою удачу, я неожиданно встретил старого друга и он не отказался поучаствовать в этом мероприятии. Конечно, это старая русская традиция, но топить тоску в водке - это как тушить пожар бензином. В этом мы, русские, здорово преуспели. Так оно и вышло. Эта стерва оказалась прекрасной пловчихой. Но мало того что она выплыла, она ещё уселась вместе с нами, и мы втроём по-русски раздавили бутылочку, уткнувшись в доброжелательность моего друга, и похоже, что не одну. А она, эта неприступная и своенравная дама - куда только делись её гонор и заносчивость - сидела вместе с нами и пила водочку, закусывала соленым огурчиком, жареной картошечкой. Русская тоска, она и в платье от французского кутюрье - русская.

Потом мои мысли переключились на Zoю, потом на японку, потом опять на тебя, всё как-то закружилось, поплыло. Потом вдруг голова стала ясной и пустой, как металлическая бочка. Я встал, пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку коньяка. Налил. Выпил. Вернулся в постель.

Нежное и все поглощающее тепло разлилось из желудка по всему телу. Голова поплыла куда-то вдаль, и вот уже передо мной море, пальмы и моя нежная и такая хрупкая Zoя. Я смотрю на неё. Она свернулась в гамаке калачиком и спит, такая беззаботная и счастливая. И это наивное, ещё совсем детское счастье вливается в меня нежным теплом. Я смотрю на неё, как, наверно истинно верующий смотрит на чудотворную икону. Ты моя чудотворная икона, как я тебя люблю, люблю даже не только тебя саму, а то что ты просто существуешь, то, что ты есть. Если ты исчезнешь, то вся моя картина мироздания разрушится и разлетится в клочья. Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь.

Я встал из кресла-качалки и подошёл к краю веранды. Тропический ливень, который, всё это время выплёскивал на наш остров потоки никому не нужной воды, начал стихать и вот уже почти затих. Солнце нехотя садилось в океан, и казалось, что он вот-вот зашипит, как горячая сковородка от соприкосновения с водой. Возможно, где-то там, далеко-далеко, именно так и было, но над нашим островом разливался покой и полная безмятежность. Первые алмазные звёзды проклюнулись сквозь голубовато-розовую пастель заката.

Zoя проснулась и долго смотрела на меня ласково и нежно. Потом протянула руку мне навстречу и сказала: "Иди ко мне". Это была не просьба, не приказ, не мольба. Это было просто – "иди ко мне" - слова - истина, слова - открытие, слова, от которых сотрясаются небеса и которые слабее дыхания младенца. "Иди ко мне". Альфа и омега всего, что пронзает эту жизнь, главный и несокрушимый стержень бытия всей Вселенной.

Вновь очарованный надеждой
Твоих далёких милых глаз,
Накинув веры звёздные одежды,
Лечу к тебе в заветный час.

Ни времени, ни расстоянью
Остановить движенье не дано,
Я растворюсь в безумное пространство,
Чтоб губ испить горячее вино.

И Космоса пронзив немые звуки,
Тоски сломаю хрупкую слюду,
В очарованье сладкой муки
В твои ладони каплей света упаду.

Ночь. Бесконечная ночь вновь крепко обнимает Москву в своих объятиях. Эта угарная неделя, как картина художника сюрреалиста, где время, эмоции, фантазии, разочарование, выпитая водка, цветущие ландыши, встреча с другом, тропический остров, удушающая тоска, блуждания по ночному городу, иссушающие душу страхи и уносящие в заоблачные дали иллюзии, превратившись в камни, свалены в один бесформенный курган. Возможно, как это принято у кочевников, я когда-нибудь буду устраивать поминальные праздники на его вершине. Возможно, в этой жизни всё возможно.

Давит сушняк, противно, но на душе ещё противнее. И вдруг волна теплого, наполненного запахами тропической ночи воздуха накатила на меня. Я весь сжался под напором этого потока. Я превратился в эмбрион, мечтающий только об одном - вернуться в теплое, нежное лоно матери, туда, где всегда тепло, где всем правят только три слова – "иди ко мне". Я до боли зажмурил глаза, все мои мышцы напряглись, и мне на миг показалось, что вот-вот кости затрещат под напором этого импульса животного страха, который поразил меня до самого дна не столь уж глубокого омута моего сознания.

Но нет, эта судорога не причинила мне никакого вреда. Я оказался прочнее, чем думал, и даже стал думать о японских самураях, об этих напыщенных петухах, которые окружают меня во дворце. Как же мне надоели все эти придворные церемонии. Я терплю их только потому, что знаю: скоро, очень скоро у меня будет возможность поговорить с тобой мой, цветок валерьяны. Не только соприкасаться с твоей душой в твоих снах, но и просто смотреть в твои глаза. Разглядывать едва заметные морщинки, которые жизнь исподволь плетёт в уголках твоих немного грустных глаз. Скоро, очень скоро состоится эта встреча.

Я сплю.

20 января
Один из законов, которые в своей книге "Пол и характер" открыл Отто Вейнингегер, гласит о том, что между мужчинами и женщинами существует закон взаимного сексуального притяжения. При этом, опираясь на этот закон, можно вычислить, подходит та или иная особь друг другу.

Наверное, это очень хороший закон, и как было бы хорошо найти точные критерии таких параметров, рассчитать себя и потом, заложив свои данные в компьютер, получить целый список возможных кандидатур для всякого рода отношений. Классификация таких отношений уже разработана, достаточно только зайти в какой-нибудь сайт знакомств, там всё есть.

Хочешь вот тебе кандидатуры для духовного общения по переписке, хочешь - для лёгкого, необременительного интима, а хочешь - и для серьёзных отношений, вот только сейчас всё равно нужно писать, знакомиться и т.д., и т.п. А так на тебе уже готовый список чётко отобранных кандидатур, созданный на основе глубокого научного анализа. Всё подсчитано и рассчитано. Остаётся только встретиться. И как только эта встреча произойдёт, то, как и любой закон природы, он сработает, и счастливые возлюбленные обретут друг друга, сольются, так сказать, в одно-единое целое, как магнит и железный гвоздь.

Хороший был философ, о людях думал, вот только застрелился, видимо, думал слишком много. Перенапряг мыслительный орган, оттого и застрелился. А идея всё-таки хороша. Жалко, что автор покончил жизнь самоубийством, а вдруг бы какой-нибудь такой приборчик бы создал для усиления притяжения, то-то народу бы радости было. Как бы всех друг к Другу притянуло бы, и началось. Вот было бы счастья, этакое всеобщее вселенское счастье, триумф всеобщего сексуального единения.

Вы только не подумайте чего-нибудь такого, я же ведь не о групповухе пишу, а о счастье единения, единения с большой буквы. Только разницы большой что-то не видно, да и прибора никакого не надо. Мы все как приборы, но соединяемся обычно не в любви, а в безразличии. Ошибся он с законом. Надо было не законы любви изучать, а законы безразличия, и пользы было бы больше, глядишь, живой остался бы.

Сегодня в "КРОВАТКЕ" творилось что-то невообразимое. Какой-то ублюдок, используя имя регистрации, впился в одного из чатлановцев под ником Олд и устроил настоящее чатотрясение. Народ был просто в панике. Девчонки визжали от злости, а мужики скрежетали зубами от бессилия. С ним практически ничего невозможно было поделать, он, как буря, метался в чате, снося всё и вся. Землетрясение и тропический ураган одновременно...

Новый день начинался на острове радостно и счастливо. Бездонное, голубое небо опрокинуло свою нежность в прозрачную голубизну лагуны и искрилось тысячами улыбок. Ласковый, солоноватый ветер целовал губы и звал за собой куда-то вдаль навстречу неведомому счастью. Счастье, мы все стремимся к нему. Один бородатый деятель сказал, что счастье - это борьба. Наверное, в этот момент он думал о своей жене, он, видимо, любил с ней бороться, потому и детей у них было предостаточно, и она его поэтому не бросила несмотря на его вечную нищету. Хотя у каждого своё счастье, и кто знает, как вычислить это уравнение?

В это утро я был счастлив. Счастлив по-настоящему, счастлив настолько, насколько вообще человек может быть счастлив. Покой и необъяснимая душевная лёгкость наполняли всё моё существо. Мы с Zoей позавтракали и пошли купаться.

Она накинула легкий халатик и вприпрыжку побежала по тропинке к пляжу. Я шёл медленно, наслаждаясь каждым мгновением, которое проходило через меня, как вода через фильтр. Вся грязь, вся нечисть этой обыденной жизни очищалась этим фильтром, и на дне моей души искрилась прозрачная, чистая вода моей любви. Она и была счастьем. Я чувствовал её прозрачность, чувствовал, как увеличивается её объем, чувствовал, что моё сердце уже не способно вместить это счастье и оно переливается через край, сливаясь с искрящимся миром лагуны, с нежной игрой утреннего ветра, теплом солнца.

Я шел медленно, Zoя обернулась: "Ну где же ты, давай быстрее, что ты там копаешься", - крикнула она и помахала рукой. "Сейчас, иду" - ответил я, но даже не попытался ускорить свои шаги. Я боялся расплескать моё счастье, боялся, что если ускорю ритм своих шагов, то в этом мире покоя и света что-то изменится, а этого нельзя было допустить никоим образом.

Zoя подбежала к кромке воды и остановилась, потом вытянулась, как струна, сбросила халатик и, оставшись в ярко-жёлтом бикини, с брызгами и смехом взорвала хрустальную идиллию лагуны, расколола её на миллионы искристых осколков и осколочков.

Мы провели на пляже где-то до полудня. Солнце становилось всё назойливее в своих ласках. Решив не испытывать судьбу и не дожидаться, когда его поцелуи ночью превратятся в волдыри, мы вернулись в бунгало. Что-то неуловимо изменилось в окружающем нас мире, какое-то напряжение вдруг зазвучало едва уловимой нотой в солнечной симфонии дня. Может быть, ветер стал не таким ласковым, а может быть, бегущие по небу облака несли с собой какую-то весть, но не хотели рассказать её нам и пролетали мимо, стремясь доставить её неведомым далёким адресатам. Маленький остров, затерянный в океане, его легко не заметить, когда ты так высоко паришь в небесном просторе.

После обеда ветер ещё более усилился, я попытался связаться по рации с дирижаблем, но только шум и треск были в динамике. Ладно, ничего страшного произойти не может. Обычный тропический шторм. Даже если это будет настоящий ураган, то дом достаточно прочный, и островок не такой уж маленький, чтобы его накрыла даже самая большая океанская волна. И всё же чувство тревоги, поселившись где-то на задворках моего сознания, не покидало меня.

Ветер всё усиливался, и уже пальмы метались под его порывами, пытаясь согнуться как можно ниже, лишь бы только он не лупил их взрывами ярости. Черные, наполненные злостью облака завоёвывали небо, пожирая голубизну утра. Спокойная гладь лагуны закипела, вспенилась бурунами. Волны метались, как обезумевшие лошади в охваченной пожаром конюшне, пытаясь вырваться из тесноты сковывающих их пляжа, яростно бросаясь на песок, который они недавно с такой нежностью целовали. Мир раскололся ненавистью молний и смешал безумие океана с яростью ветра стеной ливня. Всё погрузилось в воду, везде была вода, рвущаяся в окна, как дикий зверь.

Окна и двери дома были плотно закрыты. Я знал, что мы в безопасности и это буйство тропической стихии разобьется в своем бессилии о нашу неприступную крепость.

Zoя была напугана, хотя и пыталась не подавать виду. Мы устроились на диване, накрыв ноги верблюжьим одеялом, хотя в комнате было тепло. Но чувство опасности, которое вползало в дом ядовитой змеей, видимо, вызывало этот непроизвольный озноб, а тепло одеяла несколько успокаивало. Она прильнула ко мне. Мы сидели и молчали. Звуки бушующей стихии то сливались в единый общий шум, то раскалывались взрывами грома. Вдруг под нами задрожала земля. Удар был столь неожиданным, что Zoя от испуга вскрикнула. Книги ринулись из шкафа на пол. Люстра, висевшая под потолком, заметалась, как сумасшедшая. Дом весь ожил, заскрипел, застонал на тысячи голосов, свет погас, и всё погрузилось в мутные, свинцовые сумерки. Ещё удар, еще, я почувствовал, что её нет рядом со мной. Она исчезла, растворилась в этом блеске молний, грохоте грома, скрежете сопротивляющегося натиску стихии дома.

Я вскочил и заметался по комнатам. Очередной толчок заставил стонать дом ещё сильнее. Он, как раненый солдат, пытался исполнить свой долг до конца, но её уже не было рядом.

А неведомый урод все сотрясал и громил "КРОВАТКУ" своими гнусностями, вцепившись в Олда. Я метался по комнатам опустевшего, смертельно раненного, стонущего, но не сдающегося дома. Её нигде не было. Бессилие - это единственное, что может обнажить мужские слезы. Боль, страх, унижение - всё это можно стерпеть, но с бессилием не возможно бороться, бессилие - это бессилие, конечная точка пути. Я опустился на колени посреди умирающего дома, и огромная океанская волна накрыла отчаяние моего бессилия.

Компьютер выключен, экран погас, и его чёрное пространство - как огромная дыра в моей душе, в которую провалилось счастье утреннего солнца.

На следующий день я не подходил к компьютеру вовсе. Мне было страшно возвращаться на мой остров после всех пережитых событий. Я удалился в дальнюю комнату своего замка и наблюдал, как моя японская возлюбленная возится со своими племянницами. Они уже совсем взрослые, и пора уже задумываться о том, как устроить их судьбу.

Все твои знакомые твердят, что в наше время только при дворе можно устроить свою жизнь. Для тебя это вся придворная суета несущественна, вызывает скуку и раздражение. Но ради своих племянниц ты готова терпеть эту пытку и быть придворной дамой. Если бы не твоя новая подруга, то эта служба была б совершенно невыносима, но общение с ней доставляет тебе настоящее удовольствие. Порой вы совсем не общаетесь, а просто смотрите не хризантемы, цветущие в саду императора, или созерцаете алые листья клёнов.

Но это молчание красноречивее самых красивых слов. Молчание - великий рассказчик. Только надо уметь слушать его. Он немногословен, каждое его слово веско и значимо и содержит глубокий смысл. Ему некуда спешить, его рассказ слит с вечностью, растворён в ней, отражается в ней, как в зеркале, при этом никогда не повторяется. Но нужно иметь терпение и открытую душу, чтобы эти слова достигли сердца и отпечатались изысканными иероглифами.

Вы молчите, и алые клёны рассказывают вам о вас, рассказывают о ваших мечтах, иллюзиях, надеждах. Листья падают, и их полёт обнажает поток времени, в котором растворено течение вашей жизни. ?Сон как жизнь, жизнь как сон?. Последнее, что напишет преподобный Токуан, когда его ученики попросят написать предсмертную танка. Один-единственный иероглиф, СОН, один-единственный знак, который вмещает всё, оправдывает всё и делает всё бессмысленным. Сон, так просто и так сложно.

В конце концов, и это мне тоже надоело. Я вылез из своего убежища и медленно, как улитка, решил пройтись по окрестностям этой галактики. Я шёл и наблюдал, как рождаются и умирают звёзды, как на некогда раскалённых планетах зарождается жизнь, как она набухает сознанием и как первые искры этого сознания начинают взрываться проблесками разума. Бесконечное, на первый взгляд хаотичное движение, но на самом деле ритмичное и абсолютно неотвратимое в своём развитии.

Я двигался в этом потоке времени и пространства, который совершенно не подчиняется карикатурным законам Эйнштейна, который самодостаточен и не нуждается ни в чьей воле или разуме, потому что сам и воля, и разум одновременно. Я остановился на одной из планет, с высокого берега реки передо мной расстилалась бесконечная равнина. Воздух был густым и имел коричневый оттенок, так всегда бывает на тех планетах где живут разумные, ненавидящие себя существа.

Я стоял и смотрел вдаль. Как называется эта планета? Местные называют её Землёй. Трудно сказать, красивое это имя или нет. Для них оно ,наверное, самое лучшее во Вселенной. Свой дом плохим именем не назовут. Хотя место, где родился, как и родителей, не выбираешь. Я стоял и думал: задержаться мне здесь или пойти дальше? Однако чем это место лучше других мест во Вселенной? Везде одно и то же.

Лучи оплечий искрились за спиной, аннигилируя удушливую атмосферу планеты. Нежное перламутровое сияние струилось и таяло, наполняя окружающий пейзаж ощущением тихой тоски. Ладно, задержусь-ка я здесь на некоторое время, будем надеяться, что местный хозяин отнесётся к моему пребыванию с достаточной долей безразличия и просто не заметит меня среди толпы бредущих в неизвестном направлении белковых созданий, среди этого хаоса, который называется обычной жизнью. Тем более, что вокруг этой планеты ходит столько противоречивых слухов. Как-никак, а она считается лучшим образцом по культивированию сознания за последние несколько миллиардов лет. А её хозяина открыто называют гением.

Всё, решено, остаюсь, и моё сознание вдруг захватил какой-то всесильный, наполненный невероятными красками вихрь, ударивший меня в самую глубину моего сердца и заставивший меня проснуться. Острая боль резанула по моим лопаткам, настолько острая, что я непроизвольно застонал. Эта боль подействовала, как холодный душ, и в то же время что-то произошло во мне. Это был сон, и не более того. Но боль в лопатках, боль от оплечий, боль от крыльев, которые верой и правдой носили меня по самым отдалённым уголкам Вселенной. Эта боль реальна, она даже более реальна, чем всё то, что меня окружает, реальнее даже этой кружки, из которой я сейчас пью московскую воду со всей той грязью, которая веками копится в московских водопроводах. Странный, болезненный сон, сон, вывернувший душу наизнанку. Но слава Богу я проснулся.

         »» Дальше: ZOЯ. 1-10 Февраля



Популярные новинки, скидки, акции
 

 

Перепечатка, публикация статьи на сайтах, форумах, в блогах, группах в контакте и рассылках НЕ допускается
Рейтинг@Mail.ru