Как быть счастливой и красивой
Чтобы просто радоваться жизни, женщине нужно столько знать и уметь
[an error occurred while processing this directive]

Читальный зал

Александр Махлаев

ZOЯ

Июль

14 июля
Из всех чувств, которые владеют человеком, самые сильные - это страх и любовь. По сути, это два полюса одной проблемы, которая представляет собой извечную дихотомию между хаосом и организованностью пространства. При этом, из-за того что эти чувства неразделимы как таковые, дать чёткое определение тому, что есть положительное, а что есть отрицательное в этом противоречии, в конечном итоге невозможно. Бытовая традиция придаёт страху, как правило, отрицательный характер, тогда как любовь - абсолютно положительное чувство.

Но подобный однозначный подход в условиях, когда человек переживает сильные духовные потрясения, невозможен. Происходит постоянное замещение одного чувства другим. Чувство любви наполняется страхом потерять любимого человека, потом сменяется любовью к самому себе, потом страхом остаться одному, потом любовью к тому, что вас связывает, потом страхом перед тем, как это будет выглядеть в глазах окружающих. Потом опять просто любовью, страх остаться одному и т.д.

И так можно вращаться в этом водовороте до бесконечности, что многие и делают с превеликим удовольствием, называя это жизнью и сложными человеческими отноше-ниями. Но на каком-то участке этой ленты Мебиуса возможен срыв, и человек уже по-настоящему оказывается пред выбором либо подчиниться своему страху, либо преодолеть его и обрести понимание того, что же есть любовь.

Подобные чувства столь глубоки и субъективны, что, несмотря на то что Дзен буддизм уже на протяжении стольких столетий практикует этот прорыв в сознании как религиозную духовную практику, точного описания этому так никто и не дал.

Но самое поразительное, что, когда к тебе это приходит, ты вдруг понимаешь, что пережил нечто такое, что действительно является самым важным и глубоким переживанием в твоей жизни. И этот прорыв в твоём сознании - это не мистическая галлюцинация, которой ты можешь наслаждаться во время медитации, нет, это совершенно другое. Это изменение системы координат отношения к миру. Изменение расположения мира по отношению к тебе, а тебя по отношению к вселенной и богу.

И это чувство действительно может прийти к тебе в самый неожиданный момент. В Дзен-буддизме практикуется методика, при которой, для того чтобы подвести ученика к возможности обретения подобного эмоционально-чувственного опыта, ему задаётся неразрешимая загадка, коан, над которой он может думать бесконечно и которую до конца разгадать невозможно, так как она абсурдна по своему содержанию. Таким образом, хаос страха и непонимания, абсолютный в своей абсурдности, становится опорой в прорыве к пониманию гармонии любви.

Не знаю, как это произошло и почему это произошло именно со мной, но я, видимо, невольно оказался в такой же ситуации, как неофит дзен-буддизма. Я блуждал и блуждал по лабиринту непонимания того, почему между нами всё больше и больше разрастается пропасть отчуждения. Я чувствовал, что причины не имеют эмоционального характера, что ты по-прежнему испытываешь ко мне привязанность, но эта привязанность из знака плюс превратилась в минус. То, что раньше влекло нас друг к другу, теперь отталкивает со всё нарастающей неизбежностью. Вся моя душа устремилась в сторону понимания этого противоречия. Жизнь превратилась в неразрешимую формулу коана. Я с нарастающей силой пытался постичь эту тайну.

Почему? Почему? И это была уже не боль, это был сгусток боли, который превращался в чёрную дыру из которой уже не мог вырваться ни один фотон света. Время, пространство, моя душа неудержимо сжимались до микроскопических размеров, и, видимо, законы космоса аналогичны законам человеческой души. Как чёрные дыры во вселенной выбрасывают из себя огромные потоки энергии - только они не видны человеческому глазу, потому что это другая система координат, это другая реальность - так и человеческая душа, доведённая неразрешимостью эмоцио-нального напряжения, переходит на другой план бытия и взрывается потоком неведомой до этого энергии.

Я еду в метро. Духота, люди, уставшие к концу рабочего дня, похожи на варёные пельмени. Им тесно в этом пространстве вагона, так похожего на кастрюлю, и они готовы, чтобы их съели, лишь бы скорее вырваться из этой духоты и давки.

Последние несколько недель моё сознание застыло в каком-то монотонном, однообразном движении. Я подхожу к пропасти разрыва наших отношений и, постояв какое-то время на её краю, ужаснувшись её бездонности, отхожу, но отхожу недалеко. Останавливаюсь и вновь возвращаюсь к этой бездне. Я пытаюсь отойти как можно дальше от этого манящего меня своей жуткой неизбежностью края. Я выбираю самые дальние и непроходимые тропы, но всякий раз вновь оказываюсь у этого разлома. Я безмерно устал, весь измучен и истерзан этим бесконечным кружением.

Я совершаю одну попытку за другой, но это действо повторяется вновь и вновь по всё очевиднее сокращающейся траектории. Моё духовное пространство съёживается, становится маленьким, почти микроскопическим, и я не могу уже в нём двигаться, не могу дышать. Как египетская мумия, я стою на краю пропасти, обмотанный с головы до ног своими страхами и непониманием того, что происходит, и нужен только лёгкий порыв ветра, для того чтобы ринуться вниз. И вдруг всё меняется, путы спадают, и поток света охватывает меня, накрывает, как морская волна, и движется, движется весенним половодьем, снося все преграды и увлекая за собой всю грязь, которую я копил в себе последние недели. Поток набирает силу.

Я оглядываюсь по сторонам. Неужели никто не замечает, что со мной происходит, неужели такое событие так и останется незаметным ни для кого из окружающих? Но люди вокруг меня всё так же похожи на пельмени, которые варятся в кастрюле вагона метро. Их глаза усталы и пусты, их лица вялы и унылы. И в этом унынии сквозь меня идёт волна света, поток света, океан света. Я чувствую, что сливаюсь с ним, становлюсь его частью. Чувствую, что могу им управлять.

Это открытие совершенно меня обескураживает. Мне всегда представлялось, что если вдруг меня, когда и наполнит какое-нибудь подобное сияние - об этом я читал в книжках - то буду не более чем ёмкостью, которую почему-то решили наполнить. Но то, что я сам могу не только наполнять эту ёмкость, но и способен управлять этим потоком света, это было просто непостижимо, но я это чувствовал, я осознавал, что имею власть над этим светом.

Вся эта буря чувств, захлестнувшая меня, продолжалась, наверное, не более чем несколько секунд, скорее даже мгновений. Но столь сильным оказался этот взрыв, что я чувствовал, что ландшафт моей души меняется. Там, где раньше были холодные и неприступные горы, цвели равнины, а где были болота сомнений и страхов, шумели леса, наполненные пением птиц, насквозь пронизанные солнечным светом. Что это было, не могу сказать, я могу только догадываться. Но то, что я пережил, было столь прекрасно и замечательно, что вся боль, все страдания, которые я перенёс за последнее время, стали для меня великим даром, и ты, которая заставила меня страдать, как я тебе благодарен за восторг этих нескольких мгновений, пережитых мною в метро, вечером летнего дня, когда духота и усталость варили свой суп из пельменей человеческих тел.

10 июля
"В собственность жизнь никому не даётся, а только на время".
Лукреций.

"Я всю жизнь готовилась жить, так и жизнь прошла".
Соседка баба Аня.

Хочется, что-нибудь написать по поводу этих двух цитат, да вот только стоит ли это делать. Глубже и откровеннее сказать о жизни, о судьбе, чем моя соседка, вряд ли скажешь. Такое не выдумаешь, это с тобой должно произойти. Вот только как сложно принять такую жизнь, а ведь придётся.

12 июля
Почему общество так безразлично к судьбе художника? Почему он становится по-настоящему интересен и значим для людей, как правило, после его смерти?

Именно тогда, когда он замолчал и уже не может ничего сказать, его образ неожиданно наполняется совершенно новым содержанием. Я не говорю о тех деятелях от искусства, которые могут себя подать, которые знают, кого и как ублажить. Нет, я говорю о тех, которые не желают быть только ремесленниками, но и пытаются думать. Как их немного среди этой толпы жаждущих славы и как часто они растворяются, так и не сумев донести до людей то, с чем и ради чего пришли в этот мир.

Но быть художником и стать художником - не одно и то же. Ничто так не обманывает, как ощущение своей исключительности. Ничто так не манит, как жажда славы, и достаточно только один раз употребить этот наркотик, и ты всегда будешь по нему тосковать, и вся твоя жизнь будет одной большой ломкой. Сколько их таких великих и несостоявшихся гоняется за этим миражом, их жизнь - как морская волна, которая разбивается о скалы повседневности, оставляя привкус соли на губах. Это вкус пота, вкус крови, вкус слез отчаяния. Миражи, миражи, миражи.

14 июля
Моя внутренняя жизнь начинает приобретать некоторое равновесие. Бесконечный монолог, который я непрерывно вёл с тобой, и который иногда выплескивался на страницы этого дневника, начинает прерываться, и уже другие сюжеты привлекают моё внимание. Ритм замедляется, и бурное адажио, превращается в анданте. На долго ли?

Все эти неприятности на работе, я сбежал от них в зоопарк. Да, именно сбежал, и лучшего места для побега оказалось и не нужно было искать. Прежде всего меня поразил тот контраст, который я ощутил, оказавшись в зоопарке. Вокруг Москва, бегущая, спешащая, не в меру деловая, а здесь те же люди, которые только что неслись как угорелые, превращаются в курортников. Они уже никуда не спешат, они становятся размеренными и спокойными, их движения ленивы и грациозны. Эта прогулка кроме своих ритмических откровений порадовала меня и ещё одним маленьким сюрпризом.

Это произошло у вольера с орангутангом, точнее в вольере были самка и детёныш. Представьте себе сцену: шустрый детёныш орангутанга носится по вольеру и развлекает своей суетой публику. Над всем этим весельем на скале высится мама-орангутанг. Она неподвижна, как скала, её лицо, всё-таки лицо, а не морда, неподвижно и сосредоточено на каких-то своих глубинных проблемах, и она совсем не реагирует на возню своего детёныша. Она неподвижна и величественна, как статуя Будды. И вдруг её рука откидывается, и в ней оказывается пустая бутылка из-под кока-колы.

Это движение животного было похоже на откровение философа. Только что она постигала какой-то великий предмет, который казался недоступен простому сознанию обывателя, и вот чудо постижения произошло. И что же - этот предмет оказался пустой бутылкой. Не так ли и наша жизнь с нашим стремлением постигнуть её? Мы напрягаем душу, чего-то ищем, чего-то пытаемся понять, а в результате эти вечные ценности не более чем пустая пластиковая бутылка из-под кока-колы. Вряд ли можно сказать о глупости всего сущего более ёмко, чем это сделала мама детёныша орангутанга.

Жаль, что я не могу присваивать нобелевские премии, я бы ей присвоил все премии в области философии намного лет вперёд, так как превзойти её в глубине понимания суетности этого мира невозможно. А она ничего бы смотрелась в профессорской мантии и шапочке. Вполне.

17 июля
Я сплю и вижу сон. Я знаю, что я сплю, и знаю, что это сон. В этом сне я вижу тебя. Мне не видно твоего лица, но я понимаю, что от тебя исходит чувство безразличия и усталости. На тебе серый костюм. Рядом с тобой стоят дети. Сначала они были рядом со мной, но потом они побежали к тебе и уткнулись в подол твоей юбки. Девочка, ей лет десять, она стоит ко мне спиной, её лица не видно, и мальчик, он весь живой и вёрткий. Малыш спрятался и выглядывает из-за тебя. Ты пытаешься обнять их, они прильнули к тебе, ища защиты.

Это наши дети, наши нерождённые дети. Они никогда не родятся, и они знают, что они никогда не родятся. Мальчик смотрит в мои глаза и в его взгляде вопрос: "Почему ты так поступаешь с нами"? Он спрашивает меня, но что я могу ему ответить. У меня нет слов, моё горло сдавила несправедливость, которая звучит в его вопросе. Почему виноват я? Это она, ваша несостоявшаяся мамаша, делает всё возможное и невозможное, чтобы разрушить наши отношения, это она с маниакальным упорством стремится к тому, чтобы вы не родились. И вы, ещё не родившиеся, уже на её стороне, вы её защищаете, обвиняете меня в том, в чём я совсем не виноват. Это какая-то безмерная, вселенская несправедливость.

Я пытаюсь вырваться из сети этой несправедливости, рассыпаться на фотоны и разлететься по всей вселенной, чтобы заполнить собой пустоту этой несправедливости. Но ты, мой дорогой нерождённый сынок, ты, как гарпун, всадил в меня свой вопрос и не даёшь мне возможности, что-либо сделать.

Вы объединились против меня и стоите холодные, осуждающие и неприступные, как египетская пирамида и твои руки, обнимающие детей - грани этой пирамиды. Силы оставляют меня. У меня нет сил больше бороться с вами, и я чувствую, как горячая дорожка ползёт по моей щеке. Я сплю, я знаю, что я сплю. Мужские слезы, слезы бессилия, слезы, за которые женщины презирают мужчин, и эта рана разрастается на моей щеке.

Нет, не могу больше, прочь из этого тела. Надо вырваться и пройтись хотя бы на край этой галактики. К чёрту, к дьявола всех этих людей с сознательным, надсознательным, подсознательным, бессознательным, с их табу и сублимациями, с их иллюзиями и аллюзиями. И занесло же меня в эту дыру. Как же, хотелось выяснить, что же так все расхваливают и чем же это все так восхищаются. А вышло так, что погряз и запутался в тине человеческих эмоций. Нет, надо развеяться.

Я расправил крылья оплечий, энергия вливалась в них мощным потоком, и в этот момент меня кто-то окликнул. Я обернулся, передо мной стоял хозяин этой планеты. Я его сразу узнал, да и сложно было не узнать - его портрет красовался на всех досках почёта в этой вселенной. Он был не просто популярен, он был знаменит.

- Здравствуйте, - сказал он, - как вам нравится моя работа?

-Удачная работа, - ответил я, - ничего не скажешь, впечатляет.
- Да, неплохо получилось.

Но в его голосе не было гордости, в его голосе был сарказм грустной усталости. И этого ангела превозносила вся вселенная, это его носят на руках, это его имя с придыханием и восторгом произносят профессора, когда начинают читать первокурсникам вводные лекции по культивированию сознания. Это он признанный гений, и именно ему пророчат место бога во вновь образуемой вселенной. Этому разбитому субъекту, с тусклым и усталым взглядом.

- Так вы говорите, вам понравилось? Вы извините меня, но я с первой минуты наблюдал за вами. Мой мир посещают очень редко. Сложившееся мнение об удачности моей работы привело к тому, что критики боятся писать обо мне, боятся оказаться некомпетентными и сесть в лужу, а потому меня просто игнорируют. Хотите коньяку? Теперь вы знаете, что это такое.

Мы расположились в удобных креслах, на столе два бокала и бутылка "Hennessy".

Он разлил коньяк и без тоста один выпил.

- Так о чём это я, ах да, вы мне так и не сказали своего мнения о моей работе, хотя можете и не говорить, и так всё ясно. Когда-то они называли меня "Люцифером" - несущим свет, я дал им самое большое богатство, которое есть во вселенной, я дал им свободу выбора, они вкусили с древа познания. Я сделал их чувства автономными и независимыми от внешнего управления, хотел сделать их свободными. Но, как вы видите, из этого получилось мало хорошего. Они считают, что я вмешиваюсь в их жизнь, что за всеми несчастьями, которые с ними случаются, стою я со своими кознями.

Глупые, я давно уже от всего устранился, и они делают только то, что хотят. Сами приводят к власти подонков, и эти подонки потом насилуют и убивают их. Сами строят атомные электростанции, а потом устраивают на них аварии. Но они всё пытаются разглядеть мои козни в своих собственных делах. Глупые люди. - Он замолчал. Потом, несколько оживившись, произнёс: -У меня будет к вам просьба. Не рассказывайте, пожалуйста, обо всём увиденном нашим коллегам. У меня ещё есть время до момента окончательной сдачи проекта на суд высшей комиссии. Может быть, мои подопечные дойдут до состояния такой глупости, что, в конце концов, уничтожат сами себя. В прошедшем XX веке они чуть было уже этого не сделали. И тогда это будет только неудачная работа, а не афера, раздутая журналистами и подхалимами. Я думаю, это не такая уж большая услуга?

Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах щенячью тоску и усталость разочарованного человека, нет не ангела, ангелы не разочаровываются ни в чём и никогда. Ангелы живут вечно, и у них всегда есть время, чтобы начать всё сначала. В глазах же хозяина этой планеты была человеческая тоска. Он перестал быть ангелом, он стал человеком.

Я ничего ему не ответил, да, видимо, он и не ждал от меня ответа. Я расправил крылья и устремился к звёздам. Мне хотелось погреться в их тепле, хотелось хоть немного прийти в себя. Я выбрал огромную голубую звезду и удобно устроился в её гравитационном поле. Мы медленно плыли в пространстве по её орбите и энергия звезды проникала в меня, отогревая те участки моей души, которые побил мороз земных переживаний. Я плыл в мягкой податливости космоса и чувствовал, как горячая дорожка на моей щеке высыхает, душа успокаивается и я засыпаю, засыпаю во сне и буду спать, спать сном ангела.

         »» Дальше: ZOЯ. Август



Популярные новинки, скидки, акции
 

 

Перепечатка, публикация статьи на сайтах, форумах, в блогах, группах в контакте и рассылках НЕ допускается
Рейтинг@Mail.ru