От редакции

Авторские права

Пишите нам

Как живёшь, Америка?

Американские штаты

А правда ли, что...

Вокруг Света

Праздничный карнавал

Серпантин

Подиум-обзор

Бутик

Читальный зал

Про лигу скаутов и о том, как с ней бороться

5 тысяч любимых строк

Belle

Обсудим?

Справочная

Гостевая книга

>>> Email To

Подписка на рассылку:

Твое открытие Америки Russian Women Magazine

Читальный зал

Спать хотелось смертельно, я тупо посмотрел на экран, потом налил в пластиковый стаканчик чай и зевнул, ощущая вселенскую дискомфортность бытия. Собрав воедино все оставшиеся у меня моральные силы, я позвонил в кредитную компанию.

- Чем могу помочь? - голос отвечавшего излучал жизнерадостность.

- Эээ, - запнулся я, - дело в том, что по моей кредитной карточке сделаны покупки, о которых я не имею не малейшего понятия.

- Номер вашего счета? - голос заметно охладел, став официальным. - Так, минуточку, - невидимый собеседник начал стучать по клавишам. - Наш компьютер показывает, что ваш долг составляет двадцать три тысячи долларов. Первый платеж в семьсот тридцать четыре доллара должен быть получен...

- Нет, вы не понимаете, дело в том, что я не имею ни малейшего понятия...

- Насколько я могу судить, деньги сняты в отделении банка в Сиэттле, штат Вашингтон. Вы недавно оплатили предыдущий счет, снятый в том же банке, не правда ли?

- Да... - смутился я. - Дело в том, что я дал номер счета своему другу... А он...- Я с ужасом понял, что говорю что-то не то.

- Извините, но ваш чек вложен на счет. Это ваш чек?

- Мой, - расстроился я.

- По правилам, вы должны были сообщить о несанкционированных покупках в течение трех недель. Поскольку вы ничего нам не сообщили и даже начали погашать кредит, вы тем самым признали законность платежей и теперь будете обязаны выплатить всю сумму долга. Вы получите новый счет через неделю.

- Спасибо... - Я повесил трубку, вытерев пот со лба, и тут в моем кубике зазвонил телефон.

- Ну что, проспался? Головка болит? - Это, конечно же, звонила супруга.

- Болит. Слушай, давай не будем ссориться, мне и так хреново.

- А я и не сомневаюсь в том, что тебе хреново. Вчера усугубил? Пальцы, надеюсь, еще не дрожат? Или уже пора в наркологическое отделение? В России это дело хорошо было поставлено: холодный душ и исправительно-трудовые работы.

- Послушай, прекрати надо мной издеваться. - Я снова начал заводиться.

- А что? Правда глаза колет? Как будто я тебя не знаю. Ночевал у своих дружков, кто тебя еще приютит. Надрался вчера как скотина, я же по голосу слышу.

- Оставь меня в покое. Ни хрена ты не слышишь, у меня нормальный голос. Просто знаешь, что кроме Мишки мне не у кого было переночевать.

- Ну конечно, тебе самое главное, чтобы тебя оставили в покое, водочки налили. Налили тебе вчера?

- Налили, не беспокойся. И вообще, это не твое дело.

- Ах вот ты как заговорил! Похмельный синдром, агрессивность. И это только начало, дальше - будет хуже. Значит так, дорогой, мне вся эта история надоела. Мы разводимся.

- Что? - у меня от удивления отвисла челюсть.

- Что слышал. Я только что была у адвоката.

- У какого еще адвоката? - Я потерял дар речи.

- Я развожусь с тобой, ты что меня не слушаешь? И учти, закон на моей стороне.

- Интересно, как это может быть?

- Я это делаю ради ребенка. Какой пример он будет видеть перед глазами? Спившегося папашу, на четвереньках возвращающегося домой.

- Когда это я возвращался домой на четвереньках?

- Хочу тебя предупредить, в Америке законы строгие. Так что, когда тебе придут бумаги от адвоката, не пугайся.

- Чего это я должен пугаться?

- Увидишь, - Она повесила трубку.

И как мне было работать в тот день? Я лениво разобрал скопившиеся на столе бумаги, потом как назло случилось производственное совещание, во время которого я начал засыпать, поклевывая носом, в отчаянии щипал себя за руку. Наконец, наступил вечер.

Я заехал в супермаркет, купив колбасы и бутылку коньяка, и направился к Мишке домой. Он даже не удивился, снова увидев меня на своем пороге, не стал ничего спрашивать и усадил меня за стол. Вскоре приехал и Сергей, и, захмелев, мы уселись смотреть "Белое Солнце Пустыни", причем оказалось, что фильм этот и все фразы, произносимые его героями, мы знаем наизусть. "Абдулла, поджигай"....

Прошел еще один день, и еще один, а на следующее утро я обнаружил на столе большой белый конверт.

"Роберт Пачини, адвокат по семейному законодательству" - прочел я, с отвращением вытаскивая из конверта толстую пачку бумаг. Адвокат вежливо извещал меня, что супруга начала дело о разводе. Проект договора на ста тридцати страницах прилагался. Читая страницу за страницей, я чувствовал, что руки начинают предательски дрожать, то-ли от прочитанного, то-ли от похмелья, а по спине и по лбу катятся капли холодного пота.

Мне назначалось пособие по содержанию ребенка. Пособие по содержанию жены. Таким образом, каждый месяц с меня собирались вычитать примерно две трети зарплаты. На то, что мне оставалось, я даже не мог снять себе комнату. Все наше имущество, включая машины, пенсионные отчисления и банковские счета, делилось поровну между сторонами. В заключение, мне напоминалось о неотъемлемом праве нанять себе адвоката для обсуждения и решения спорных вопросов по бракоразводному процессу.

Я бросился к телефонному справочнику, перелистывая желтые страницы, пока не нашел список адвокатских контор. Наугад набрав номер первой из них, я прислушивался к гудкам, судорожно соображая, что мне следует говорить.

- Говорит секретарша мистера Вильямса. Чем могу помочь?

- А... - Мне собственно... - связность речи покинула меня. - Мне необходима срочная консультация.

- По какому вопросу.

- О разводе.

- Безусловно, - голос секретарши стал прочувствованным, будто у хищницы, чующей близкую и легкую добычу. - Мне только необходимо задать вам несколько вопросов.

- Да-да, конечно.

- Ваш домашний адрес. Телефон. Работодатель. Фамилия жены. Дети.... Адвокат жены... Девичья фамилия матери.

Минут через десять я уже устал от перечисления своих анкетных данных, но вопросы, как оказалось, подходили к концу.

- Мистер Вильямс будет рад принять вас. Наша расценка - двести пятьдесят долларов в час.

- Сколько? - у меня перехватило дыхание.

- Двести пятьдесят.

- А в какую сумму обойдется весь процесс?

- Вы имеете ввиду развод?

- Ну да...

- Накладные расходы, звонки, переговоры, присутствие в суде. Если все будет благополучно - около семи тысяч долларов.

- А... Спасибо. Я подумаю.

- Нет, ну почему же. Давайте назначим встречу...

- Спасибо, я вам перезвоню... - Таких денег у меня не было и в помине.

Во второй по списку конторе повторилась та же история, но стоимость бракоразводного процесса снизилась до шести тысяч. В какой-то момент мне пришло в голову, что адвокаты в телефонной книге расположены в порядке убывания цены, и я позвонил в контору, стоявшую почти что на последней странице. Мои ожидания не оправдались - мистер Борщик, несмотря на то, что обладал столь ласкающей русское ухо фамилией, оказался коренным американцем, брал триста долларов за час и предлагал мне развестись за десять тысяч двести пятнадцать полновесных американских баксов...

Я был изможден, и, пересилив себя, позвонил домой.

- Алло? - голос жены, как мне показалось, был доброжелателен.

- Это я. - Я замолчал.

- Ну что, я внимательно слушаю. И ничего пока не слышу.

- Прости меня. Давай не будем ссориться.

- Так, ты, кажется, получил бумаги от адвоката. На попятный пошел? Я так и знала, что ты приползешь на брюхе как паршивый пес. Наложил уже в штаны, да? Признавайся!

- Прекрати! - Я начал заводиться.

- А что, неправда? Ну конечно, ты такого не ожидал. Теперь ты видишь, что я безбедно проживу и без тебя, и что ты по закону обязан меня обеспечивать. Наконец-то я чувствую себя независимой! Так что слушай: я так и быть приму тебя обратно, но на одном единственном условии.

- Это на каком же?

- Ты будешь ниже воды и тише травы, я тебе устрою испытательный срок. Если я услышу от тебя хотя бы одно слово, сказанное повышенным голосом, если ты посмеешь хотя бы одно высказывание в адрес моей мамы, если...

- Ну ничего себе! Это что еще за ультиматум! - Кровь ударила мне в голову.

- Ах вот как, ты еще позволяешь себе кричать на меня? Да ты понимаешь или нет, что ты теперь полностью от меня зависишь. Ты - ничто, ноль без палочки, полное ничтожество, я тебя в порошок сотру одним движением пальца....

- Феминистка хренова, ты просчиталась!

- Не смеши меня. Я - просчиталась? В чем, интересно? Моя ситуация беспроигрышная.

- Твоя мама - редкая сволочь, как и ты. Так что, я с тобой развожусь. Даже на твоих условиях! - Я бросил трубку.

Посмотрев на ненавистные листочки с договором, я поставил на них свою подпись, вложил бумаги в конверт, подписал адрес, яростно нажимая на ручку и разорвав бумагу в нескольких местах и, зажмурившись, бросил письмо в пластмассовый ящик, в котором лежала приготовленная к отправке корреспонденция.

- Пропади все пропадом, - думал я.

Почту забирали обычно часа в три дня, и когда маленький фургончик с коричневым орлом, символизирующим безжалостную точность государственной почты Соединенных Штатов, откатил от компании, я, бесшабашно посвистывая, засунул руки в карманы и позорно дезертировал с работы. Мне предстояло найти себе жилье, впрочем, я еще не был уверен в том, что смогу за него заплатить.

- Свобода! - Я гнал машину по автостраде, испытывая странное, давно забытое чувство скорости, и вспоминая птицу-тройку из обязательной программы школьной литературы. Окно было открыто, и теплый ветер трепал мне волосы, ударяя по раскрасневшимся щекам. - Свобода! - клокотало у меня в груди. Все, я больше никому ничем не обязан, я - хозяин своей жизни и судьбы. Я больше не буду слушать твои вопли, не буду разговаривать с твоими подругами, я смогу курить в квартире и работать вечерами, смотреть фильмы, которые мне нравятся, не выслушивая идиотских комментариев. Я начну слушать музыку, которую я люблю, я не буду часами ждать, пока ты закончишь болтать со своей мамашей, я....

О, как быстро и решительно было подорвано это иллюзорное чувство свободы! Оно бесследно испарилось, когда предательски пристроившаяся сзади полицейская машина включила мигалки и надрывно завыла сиреной.

Чертыхнувшись, я перестроился в правый ряд и съехал на обочину, ожидая самого худшего.

- Вы превысили скорость.

- Извините.

- Водительские права и регистрационный лист. - Полицейский был неприступен.

- Да да, сейчас. - Я полез в карман.

- Выйти из машины! - вдруг зло закричал он. Быстро! Руки за спину. Расставить ноги.

- Да в чем собственно дело.

- Считаю до трех! - Страж порядка решительно потянулся к кобуре.

- Хорошо, хорошо, - я нехотя вышел из машины, и полицейский заломил мне руки за спиной.

- Я ничего не .... - Наручники гадко щелкнули на запястьях.

- Подышите. - Мне под нос подсунули пластиковую трубку.

- Я не пил, честное слово. Я с работы еду.

- Вам придется проехать в участок. - Ниже голову, ударитесь. Вы имеете право нанять адвоката. Вы не обязаны отвечать на заданные вам вопросы...

- И что это они сегодня на адвокатах зациклились? - с тоской думал я. Меня, придерживая за спину, запихнули на заднее сиденье полицейской машины, и, включив мигалку, повезли в неизвестность.

- Вот тебе и свобода, - я чертыхнулся. - Неосознанная обходимость.

В участке было грязно, меня посадили рядом с бездомным, от которого исходила пряная вонь.

- Вот этот, - полицейский, арестовавший меня, сопровождал рослого мужика, несшего пухлый серый дипломат. - Накачался чего-то, похоже, смотри лицо какое красное. Бери экспресс-анализ крови.

- Ах вот оно как, - нелепость происходящего наконец дошла до меня. Мое покрасневшее лицо и возбужденный вид, равно как и факт превышения скорости, вызвали у стража порядка вполне естественное подозрение, что я нанюхался или укололся какой-нибудь дрянью.

- Вы зря смеетесь, - полицейский был невозмутим. - Если мы обнаружим в крови наркотики, вас ожидают крупные неприятности. - С этими словами он снял с меня наручники.

- Левую руку, - мужик с дипломатом был профессионален. Спасибо, - он продезинфецировал укол и удалился.

- Ничего вы не найдете, - я потер затекшие руки. - А что будет с моей машиной?

- Ее отбуксируют на стоянку. А вам придется подождать.

- О-кей, О-кей. Я подожду. - Я вспомнил было, что имею право подать на полицейского в суд, но передумал.

Освободили меня около восьми вечера, извинившись, но все же выписав штраф за превышение скорости. Порядок есть порядок. Даже подвезли на стоянку, куда успели доставить мой брошенный в спешке автомобиль. Более не доверяя обманчивому чувству освобождения, я строго соблюдал правила дорожного движения, так, что сзади то и дело гудели особенно нетерпеливые водители.

- Гудите, гудите изверги, - бормотал я. - И на вас управа найдется.

Мне просто необходимо было выпить, и пришлось остановиться около супермаркета. На какую-то долю секунды я подумал, что тенденция эта становится опасной, и, того и гляди, я и вправду сопьюсь. - Впрочем, - успокоил себя я, - сегодня - день особый. Я пережил нервное потрясение, подписал гадкие бумаги, стал свободен, потерял свободу и снова ее обрел.

Заныло сердце, я почувствовал, что смертельно устал, и, рассудив, что лучше стать алкоголиком, чем умереть от инфаркта, купил самую дорогую бутылку водки, производства завода "Кристалл", и через полчаса уже весело хохотал, рассказывая Мишке о своих злоключениях, и поднимая уже, кажется, третий или четвертый тост за свободу человеческого духа. Но где-то в глубине души я уже понимал, что проклятие старого большевика начало действовать, и от этой суеверной мысли мне становилось жутко.
 
 

С трудом обретенная духовная и физическая свобода была, по сути, виртуальной, и сопровождалась все более углубляющейся несвободой финансового свойства. В этом меня убеждал каждый последующий день, однообразно накатывающий серым валом утреннего тумана на городок, в котором я жил.

Я даже начал выводить общий закон сохранения количества несвободы, подобно закону сохранения энергии, я рассуждал об этом новом явлении природы по утрам, просыпаясь от хриплого писка будильника. Все события современности убеждали меня в универсальности этого подмеченного мной принципа жизни. К примеру, многие люди, разбогатев, совершенно утрачивают личную свободу, они связаны тысячами обязанностей и формальностей... Некоторое время я утешался этой мыслью, но, вспоминая об углубляющейся долговой яме, в которой увязал, каюсь, бывал зачастую готов продать душу дьяволу, лишь бы расплатиться с долгами.

Сгоряча подписав договор о разводе, я обрек себя на медленное вымирание. Примерно так же когда-то вымерли динозавры, уступив место под солнцем наглым, покрытым шерстью, теплокровным млекопитающим. Мне не хватало денег даже на съем квартиры. Злоупотребив гостеприимством Мишки, и наблюдая столь знакомые мне признаки раздражения на лице его жены, я снял крошечную студию, метров в семь квадратных, служившую мне одновременно и спальней и кухней.

Постель в моем жилище раскладывалась из стены, занимая всю комнату. К счастью, студия была мебелированной - кроме постели в ней помещался маленький кухонный стол, прожженный сигаретой неведомого моего предшественника, и два стула. Предыдущий жилец, к тому же, выписывал многочисленные журналы для гомосексуалистов, которые я с отвращением выбрасывал в мусоропровод. Стоило миниатюрное прибежище одиноких душ немногим больше той суммы, которая оставалась от зарплаты после выплаты алиментов.

Я часто задаюсь вопросом: что нужно человеку для жизни? Мне почему-то незамедлительно понадобилась куча каких-то предметов, о которых я раньше не задумывался. Чайник. Вилки и ложки, тарелки, чашки. Постельное белье, мыло, зубная щетка, полотенце. Даже два полотенца. Шампунь, крем для бритья. И вылетело все это в копеечку.

И вот ведь какая противная человеческая натура - мне все время хотелось есть. Примерно с неделю я питался хлебом и овощами, даже пытался варить рис, но видение зажаренного, сочащегося молодой кровью куска мяса наконец нагнало меня, и я не устоял. Кстати, к слову сказать, не представляю, как выживают на этом свете вегетерианцы. Зато к концу этой недели начал очень хорошо понимать хищников, каких-нибудь там львов или тигров.

Несмотря на самый жесткий режим экономии, дела мои были плохи и становились все хуже. Алименты снимали с зарплаты - бывшая супруга позаботилась об этом, прислав решение суда в компанию. И каждый месяц долг мой возрастал на тысячи долларов.

Да здравствует гениальное изобретение капитализма - кредитные карточки! У меня, к счастью, за время моего непродолжительного, сытного и в меру благополучного обитания в этом славном регионе, их скопилось добрых полтора десятка. Каким только финансовым фокусам я не научился. К примеру: хочешь, не хочешь, а заплати в этом месяце пятьсот долларов за растраты Андрея Бородина, еще девятьсот за мою каморку, пятьдесят за воду и свет, двести за еду, сто за бензин. Делается это очень просто: снимаешь пять тысяч долларов с кредитной карточки, кладешь на банковский счет. В следующем месяце к платежам прибавляется еще триста баксов за снятые деньги. Так выкручиваешься два-три- четыре месяца, а потом снимаешь деньги с другой карточки, покрывая долг с предыдущей.

Даже страшно было задуматься надо всем этим, но жить-то надо... Как и предрекал покойный большевик-беженец, как и предсказывала моя бывшая супруга, я все глубже погружался в болото, почти-что физически ощущая, что зеленоватая, вонючая жижа приближается к губам, и что скоро мне станет нечем дышать.

Первые недели я всеми силами отгонял любые мысли о возможных последствиях моих действий: приезжая с работы, я плавал в бассейне, потом открывал маленький, встроенный в стену холодильник, и доставал из покрытого льдом морозильника водку. После первой рюмки, жара, преследовавшая меня весь день, отступала, противореча всем законам природы, и я выходил на балкон, жадно вдыхая постепенно становящийся прохладным воздух, и внимая мерцающим огонькам, покрывавшим далекие горные склоны. Как светлячки, в небе светились десятки самолетов, мне казалось, что они оставляют за собой светящиеся траектории, постепенно заполняющие ночное небо, потом траектории эти бледнели, и в небе торжествовала Большая Медведица, развернутая каким-то неестественным, противным человеческому разуму углом.

Я вспоминал весенние московские вечера, когда была жива бабушка. Бедная моя старушка. Спустя двадцать лет я стою на балконе, выпив за твою память очищенную шведскую водку, и все так же смотрю на Большую Медведицу, ныне перевернутую вверх ногами. А где же та пульсирующая звезда, она была рядом, справа... Ах, вот и она, привет, старая знакомая. Теперь ты сверху. Тебе все равно, впрочем, так оно и должно быть. Все в мире относительно и нет ничего нового под луной. Мерцай себе на здоровье...

- Прекрати нести чепуху. -Я вздрагиваю, и вижу чуть светящуюся фигуру. Я уже привык к подобным видениям, они обычно появляются в тот момент, когда сон уже пришел, а сознание какой-то своей частью продолжает воспринимать окружающее. Тени, возникающие перед глазами, причудливо накладываются на реальность, свет уличного фонаря, играющий на стене, стакан с недопитым соком, одежда, брошенная на стул, и мое воображение смешиваются воедино. Иногда в такие минуты я слышу музыку, она захватывает меня, но, стоит к ней прислушаться, исчезает, растворившись в полумраке.

- Почему чепуху? - Мне нравится разговаривать с бабушкой. - Ты знаешь, я устал от всяческих нравоучений. У меня сын растет. Пушкин в моем возрасте создал все, что мог. Лермонтов погиб. Не говоря уже о Христе.

- Ты бы еще Карла Маркса вспомнил... И потом, мы все устали. Меня до сих пор отчитывают, ты думаешь, мне это нравится? Я иногда даже думаю: зачем все это, если мы так устаем. Или, может быть, мы должны уставать для того, чтобы не уставать от жизни?

- Если кто-то устал, то почему... - Я совсем уже запутался.

- Видишь ли, если все и всегда будет замечательно, примерно как в раю, или при коммунизме, который придумали эти засранцы, то существование станет скучным и потеряет смысл. Ты никогда не замечал, усталость, будь она физическая или умственная, примиряет с жизнью?

- Это как?

- Ну как же, все осточертело, а просыпаешься поутру, отдохнувший, и жизнь снова кажется прекрасной. Несмотря на то, что она продолжает оставаться совершенно бессмысленной. - Бабушка рассмеялась.

- Я совсем запутался... И потом, ты противоречишь сама себе.

- Дружок, и это ты мне рассказываешь... Ты же изучал диалектику.

- Не хватало мне еще философских споров спустя двадцать лет, да еще и в Америке. Опомнись! Я уже начинаю лысеть. И полнеть, черт бы все побрал. Я уже стар для всех этих рассуждений. И еще: каким образом ты сюда попала?

-Неважно, - она пожимает плечами. - Ты все равно не поймешь, или не поверишь. Запомни только одно: свободы нет, не было и не будет. За редким исключением. И больше не приставай ко мне. Я и так все правила нарушаю.

- Ну да, свобода - это осознанная необходимость...

...

Господи, какой странный сон. Я просыпаюсь и смотрю на часы. Всего три утра, из раскрытого окна в комнату врывается прохладный воздух. Что день грядущий нам готовит? Нет, лучше не думать. Благословен ты, сон, дающий успокоение человеческим душам.

На следующее утро я проснулся рано и долго лежал в кровати, пытаясь отфильтровать сон от реальности. Сделать это мне не удалось, потом я залез в душ, вскипятил чайник и насыпал в чашку несколько ложек растворимого кофе, рекламу которого каждый день крутили по телевизору. Кофе был едким, черная жижа обжигала пищевод, вызывая мгновенный приступ изжоги, и резко контрастировала с идилличными кадрами рекламного ролика.

Над фермой поднимался розовый восход. Просыпались коровы, жеребята и поросята, а также чем-то похожий на поросят глава семейства с узенькими глазками. Жена фермера, с благодушным лицом вышедшей в отставку тюремной надзирательницы, в ночной рубашке вставала с постели. Старший сын делал зарядку, подтягиваясь на турнике. Младший сын, лежа в постели, протягивал руку к пульту электронной игры, и начинал резаться в рукопашную со страшным, многоруким драконом, изрыгающим пламя из пасти. Наконец, сам глава семейства вставал, напяливал комбинезон, выходил на крыльцо, обозревая туман, стелющийся по полям, озабоченно похлопывал шины трактора. Он возвращался на кухню и тут... Лица присутствующих наполнялись радостью. Еще бы! Растворимый кофе фирмы Фолгерс. Утренняя свежесть. Бодрость на весь день. Озимых теперь хватит на всех.

Я, видимо, не мог вникнуть в какие-то глубинные ценности американского общества. Кофе этот вызывал у меня болезненный спазм во рту, а иногда и рвотную реакцию. С другой стороны, выкинуть целую банку коричневого порошка, за которую я заплатил десять долларов, рука как-то не поднималась.

Поборов дурноту, я тупо смотрел на счета, только что извлеченные из почтового ящика. Долг мой возрастал с первой космической скоростью, он обрастал процентами, которые начислялись на проценты, если так пойдет и дальше, то через несколько месяцев мне придет полный и окончательный. Если, конечно, общий кризис капитализма не наступит раньше, в чем я сомневался, несмотря на многолетнее изучение общественно-политических дисциплин. Так что, приходилось признать, что денег остался последний мешок, а жизнь дала трещину, все углубляющуюся и разрастающуюся, примерно как на льдине у полярников.

И тут я вспомнил про новоиспеченного предпринимателя Макса, и поднял телефонную трубку... Лучше бы я этого не делал. Никогда, и ни при каких обстоятельствах.

- Ну надо же, - Максим, казалось, был рад моему звонку. - Это прямо телепатия какая-то, я как раз вчера про тебя вспоминал. А что, случилось что-нибудь? Я несколько раз звонил, а твоя супруга сказала, что ты с ней больше не живешь.

- Понимаешь, я попал в переплет, - посвящать Макса в семейные проблемы у меня как-то не было особого желания. - Короче, мне деньги нужны. Если у тебя есть какая-нибудь работа... - "Чего это я унижаюсь? " - подумал я, но было поздно.

- Нет, ну это точно телепатия! - голос Макса стал сладок, как патока. - А как ты думаешь, зачем я тебе звонил? Тут дельце намечается, ты себе даже не представляешь. Уникальный проект предлагают. Это - старые, Российские связи... Знаешь, раз в жизни такое бывает: или пан, или пропал, я ночами не сплю, все думаю. Можешь мне помочь? Естественно, не бесплатно. Да что там, ты можешь столько на этом деле заработать, сколько тебе и не снилось. На два года жизни, или на три, если экономить. На год тебе точно хватит. Даже если в ресторанах будешь с девочками кутить. Ну что, согласен?

- Да, конечно, с удовольствием, если смогу. - Я почувствовал, что сердце мое застучало в груди, как изношенный автомобильный мотор, чихающий и выпускающий облачка едкого дыма в предвкушении свежей смазки,

- Это, - Максим замешкался. - Сделка весьма деликатная. Ты про самолеты почитал? Ну, там, по технике.

- Немного почитал, - соврал я.

- Отлично! Только все строго между нами, если ты в это дело ввязываешься - никому! Ни одного слова. Это в твоих же интересах, понял? Короче, завтра же идешь в самый лучший университет, в библиотеку, и оттуда целый день не вылезаешь. Вызубри все про самолеты, космические челноки, спутники. От и до, понял?

- Так про самолеты, или про спутники? - Тоскливо стало мне где-то в области чуть левее и выше желудка.

- И как следует про плитку кафельную все изучи.

- Плитку? Какую еще плитку, - удивился я.

- Ну эту, теплоизоляцию на космических челноках. Она у них обгорает, из-за торможения в атмосфере.

- Слушай, Максим, если вся эта история имеет хоть какое-нибудь отношение к ракетам, оружию и прочей дряни, я...

- Клянусь, исключительно мирные транспортные препараты.

- Что? Лекарства?

- Хмм... А ты не так прост, как я думал. Значит так, - Макс заговорил шепотом, - на следующей неделе встречаемся с одним удивительным человеком, он занимается бизнесом по всему миру, живет в Москве и очень... Очень, - многозначительно повторил Макс, сделал короткую паузу, и все-таки выдавил из себя шепотом окончание фразы, - очень разбогател. Я тебя представлю как своего технического директора, ну, ты понимаешь, для солидности. Короче, это не телефонный разговор. Мы продаем летающие тарелки, в России их лет десять назад разработали. Ты уж обоснуй, не ударь лицом в грязь... Итак, в четверг, в семь вечера. Ничего не говори, пока со мной не посоветуешься, лучше всего помалкивай с умным видом. И еще: оденься поприличнее, у тебя костюм с галстуком есть?

- Обижаешь...

- Ну ладно, записывай адрес...

На встречу я приехал заранее, долго кружил по незнакомым улицам, оказался в тупике на лесном склоне, и, разворачиваясь, наконец увидел дом, который был мне нужен.

Улица не освещалась фонарями, к тому же в доме было совершенно темно. Галстук сдавливал горло, было влажно, и, несмотря на холод, воротничок моей рубашки пропотел насквозь. Вся эта история начинала мне не нравиться, я наощупь поднялся по каменным ступенькам, и, поискав звонок, в недоумении подергал шелковый шнурок, висящий около двери. Где-то в глубине дома мелодично ударил гонг, и в то же мгновение небеса разверзлись сильным, до омерзения холодным ливнем. Как будто потянул я за невидимую небесную нить, подобную той, вполне зримой, металлической цепочке, которая когда-то встречалась в допотопных канализационных бачках. К такому проявлению сил природы я не был готов, и, чертыхаясь, начал торопливо спускаться к машине, подвернул ногу, свалился, и больно ударил коленку, проехавшись по мокрой кирпичной лестнице.

Видит Бог, он меня предупреждал. Вместо того, чтобы немедленно уехать из этого заклятого места, я достал из багажника аптечку, налепил на колено пластырь, сел в машину и твердо решил дождаться хозяев. Ничего себе, я ехал на эту явку почти что час и пятнадцать минут, и что же? Все это для того, чтобы постучаться в закрытую дверь?

На улице было тихо, только капли дождя стучали по ветровому стеклу. Я приоткрыл окно, и закурил, засунув в магнитофон кассету Гребенщикова. "Моя смерть ездит в черной машине, с голубым огоньком" - ласково ворковали динамики.... Высшая сила снова предупреждала меня, но я был слеп и глух к знамениям судьбы.

И показались вдалеке фары. И погасли, это меня смутило, потом - насторожило. Я даже погасил сигарету, и замер, стараясь не шевелиться. Кадиллак черного цвета остановился метрах в тридцати от дома, в салоне его едва заметно светилась слабенькая лампочка фиолетово-голубого цвета. Вышли из машины два человека в плащах, в темноте их лиц я не смог разглядеть. Так я и думал, они поднялись по той самой крутой кирпичной лестнице, с которой я полчаса назад свалился. Заглянули в окна. Засунули руки в карманы. И ушли, отъехав от дома в полной темноте, даже не включая фар.

Ох, совсем и решительно переставала мне нравиться эта история. Я уже ни с кем не хотел встречаться. Рука тянулась к зажиганию, провидение еще делало робкие попытки достучаться до моего сознания, но человеческие существа упрямы и глупы. Так я и остался сидеть в машине.

Терпение мое было вознаграждено. Минут через десять подкатила к дому вереница автомобилей. Впереди ехал новенький "Ягуар", за ним два "Мерседеса", а завершал процессию скромный джип, принадлежавший Максиму. Увидев Макса, я облегченно вздохнул.

- Знакомьтесь, - Максим суетился, он переходил то на русский, то на английский. - Технический директор нашей компании, доктор наук, профессор, специалист по летательным аппаратам, - он подмигивал мне, словно пытаясь заручиться моим молчаливым согласием с этой, только что придуманной должностью.

- Здравствовайть, - из мерседеса вылез пожилой китаец, как две капли воды похожий на покойного председателя Мао. - Здравствуйте, товарищ - неожиданно чисто сказал он по-русски. - Спасибо. Хорошо. Кобелек. Маленький жиолтенький обезъянка!

- Здравствуйте, - растерялся я. - Очень приятно.

- У меня была русская подруга, - объяснил двойник председателя Мао, перейдя на английский. - Это она меня научила. - Он радостно захохотал, довольный произведенным эффектом.

- Это господин Шан Вун, - разъяснил Максим. - Знаменитый финансовый делец. Одновременно профессор чего-то там экономического в университете Сан-Франциско. Он, благодаря своим связям, работает связным между бизнесами в Америке и Тайване, так что через его пальчики миллиарды протекают.

- Ну что, делу - время, потехе-час? Так, что-ли, Максим? - Невысокого роста человек настолько неожиданно возник откуда-то из темноты, что я вздрогнул.

- А это, Иван Ренатович, кхэ. - Максим закашлялся. - Прошу любить и жаловать. - Иван Ренатович, это, так сказать, наш технический директор. Специалист - первоклассный! Доктор наук. Я вам о нем рассказывал.

Иван Ренатович отнюдь не соответствовал моему представлению о новых русских. Не было на нем ни малинового пиджака, ни золотых цепей из многочисленных анекдотов, ни обязательного сотового телефона, все это - неправда. Одет Иван Ренатович был в приличный, хотя и немного помятый серый костюм и в совершенно не подходящую к этому костюму рубашку грязно-зеленого цвета с игривыми розовенькими цветочками. Завершал маскарад темно-синий галстук в полоску с огромными золотыми якорями. Лицо предпринимателя, с широким и плоским лбом, с узко посаженными глазками, было бледного оттенка, и все испещрено морщинами. Под глазами у Ивана Ренатовича набрякли мешки, а окаймляла эту примечательную физиономию остренькая ханская бородка, частично прикрывавшая шрам, пересекавший левую скулу.

- Здравствуйте, - тихо, почти шепотом сказал Иван Ренатович, и крепко пожал мне руку, пристально глядя в глаза. От этого взгляда мне стало немного не по себе, так как глаза у гражданина с морщинистым лицом не моргали, и зрачки совершенно не двигались. - Ну что же, переведи этим, чтобы заходили в дом. А то не-по людски как-то. Толкутся здесь под дождем. Поговорить надо.

- Добро пожаловать, заходите, заходите, - Максим начал суетиться. - Сейчас начнется. Ты только ничему не удивляйся, и ни в коем случае ничего не спрашивай, - он обращался ко мне.

- Погоди, да что происходит, ты мне можешь объяснить? - я почувствовал себя неловко.

- Слушай меня внимательно, мы этим чукчам пытаемся продать одну вещицу, сверхсекретный русский летательный аппарат, ты, главное, с умным видом говори, что все оно так и есть. Понял? Я тебя для этого и пригласил. Эффект присутствия. Давай, науку привлеки, аэробику.

- Аэробику? - Растерялся я.

- Какая на хрен разница! Тут серьезное дело, а ты с терминами в душу лезешь. Знаешь что, это твоя работа с названиями разбираться.... Я же тоже запутаться могу, голова пухнет.

- Чудны дела твои, Господи, - развел я руками. - Да не обижайся ты, мог бы все-таки предупредить, я же думал, что мы... - Фразу я не закончил по одной простой причине: моя бренная физическая оболочка переступила порог дома, принадлежавшего Ивану Ренатовичу.

Мамочка родная, никогда не бывал в таких домах. Снаружи он вроде бы ничем особенным не выделялся, но изнутри... Ноги мои утонули в медвежьей шкуре, мраморные статуи, хрустальная люстра, которой подстать было бы освещать партер Большого Театра, а более всего поразил мое воображение огромный, подсвеченный разноцветными лампочками аквариум, стеклянный цилиндр, уходящий сквозь отверстия в полу и в потолке куда-то вниз, скорее всего в подвал, и вверх, на высоту двух этажей. В аквариуме плавали разнообразные рыбины, некоторые угрожающего размера и довольно-таки зловещего вида. Примыкал к аквариуму дубовый стол овальной формы, за который при желании можно было бы усадить человек пятьдесят. Стол был накрыт, но как-то странно: около каждого стула возвышалась бутылка водки, рядом, на салфеточке стоял тяжеловесный квадратной формы хрустальный стакан, и чуть поодаль - вазочка с орехами.

-Это у Ивана Ренатовича выездная резиденция, вообще-то у него дом в Москве, а сам он все время в бизнес-командировках - разъяснил Максим.

- Ни хрена себе, домишко, - я судорожно вращал головой, пытаясь охватить все особенности открывающейся передо мной архитектурной перспективы.

- Хорошо, товарищ! - Тайваньский бизнесмен Шан Вун тоже одобрял интерьер. Его спутники громко цокали языками и что-то бурно обсуждали между собой.

- Переведи им, - тихо сказал Иван Ренатович, - чтобы прекратили болтать. У меня от этого гвалта голова болеть начинает. Пусть лучше выпьют, я угощаю.

- Садитесь, садитесь, - Максим был дипломатичен. - Мы уже начинаем.

- Скажи им, - Иван Ренатович налил себе в стакан водки, сделал глоток и набрал в ладонь горсть орехов. - Наши аппараты не боятся никаких погодных условий, что им тайфун, что цунами, все едино. Как в русской сказке: в огне не горят и в воде не тонут. И еще скажи, все эти сказки про инопланетян, про летающие тарелки, так это все наши летчики были, вот фотография! - Он достал из папки черно-белую фотографию. На фотографии десятки людей в белых халатах суетились около классического вида летающей тарелки. Впрочем, тарелка была украшена надписью "СССР" на ее боку, и слегка стилизованными серпом и молотом, что наглядно доказывало ее вплоне земное происхождение.

- Летающее блюдце, - глаза председателя Мао вылезли из орбит. - Смотрите, блюдце, - он начал глупо смеяться.

- Переведи ему, что на Луне тоже наши космонавты первыми побывали, на этих самых тарелочках прилетели. Так что их Тайвань, или как его? Тайланд, что-ли? Словом, с такими аппаратами они запросто станут азиатской сверхдержавой. Да чего там азиатской, они и Америку в одно место засунут. Ты, это, в общем, смягчи как-нибудь.... - Иван Ренатович сделал большой глоток из стакана.

- Выслушав вольный перевод речи Ивана Ренатовича, приглашенные раскрыли рты, и начали цокать, причмокивать и оживленно щебетать, точь-в точь как певчие птицы в клетке при виде кормушки с размоченными в воде прошлогодними зернами.

- Ты можешь сделать так, чтобы эти обезъяны заткнулись, сколько можно просить, голова разламывается! - Иван Ренатович с неприязнью посмотрел на своих гостей. "Как Ленин на буржуазию" - подумал я, и с ужасом понял, что Иван Ренатович и вправду чем-то отдаленно напоминает Владимира Ульянова. Та же бородка, тот же хитрый, немного азиатский прищур...

- Так какие будут мнения у уважаемых членов делегации? - Ах, Максим, Максим. Кто бы мог подумать, что у тебя обнаружится талант дипломата...

- Мне представляется, что в сложных климатических условиях, в период дождей, в гористой местности, - рассудительно произнес двойник председателя Мао, - подобный летательный аппарат представляет собой выгодную альтернативу вертолетам. Если же ... Простите, не уверен как называть, блюдца... можно будет использовать для дальних перевозок... Это - очень ценная информация, спасибо господину Фаритову. Скажу сразу, мы - очень заинтересованы.

- Чего он говорит? - поморщился Иван Ренатович.

- Говорит, что они очень заинтересованы. - Максим явно нервничал.

- Ну, так пусть гонят бабки, чего штаны просиживать?

- Еще бы нам хотелось, чтобы та уникальная техническая информация, которой располагает уважаемый хозяин, не попала бы к конкурентам, а также к представителям враждебных нашему государству держав.

- А сейчас чего? Что за люди, сколько можно болтать! Деньги-товар-деньги! - Иван Ренатович явно обучался в советской школе, а может быть, даже и в техникуме.

- Он хочет, чтобы о тарелочках никто больше не узнал, Китай, или еще какие завистники.

- Умные, как глисты в заднице. А теперь я скажу! Переводи! Здесь вопрос простой: если они летательные аппараты хотят, пусть гонят пятьдесят миллионов сразу, на начальные расходы. Если такой разговор пойдет, дело - в шляпе, вся техническая документация - ихняя, отгрохают завод и пущай хоть на луну летают. Прибыль - пополам, это мое жесткое условие.

- А... Одну минутку, - после того, как Макс перевел на английский ультиматум Ивана Ренатовича, лица у гостей вытянулись, и они снова оживленно принялись что-то обсуждать.

- Опять галдят, сволочи! - лицо Ивана Ренатовича исказилось страдальческой гримасой, он налил себе еще водки, и залпом выпил. Ни малейшего признака опьянения не было заметно на его лице, разве что гримаса немного разгладилась.

- Мы, надо сказать, ошарашены предложением нашего уважаемого гостя. - двойник Мао, похоже, был у приглашенных спикером. - Мы пока не готовы ни к каким финансовым сделкам. Хотелось бы ознакомиться с техническими характеристиками, быть может, получить для испытаний хотя бы один подобный аппарат...

- Да не переводи мне, я его и так понял, - Иван Ренатович откинулся в кресле. - Скажи ему, опиши реальную ситуацию. В России производство встало, никаких технических мощностей не осталось. Армия и КГБ рассредоточены... Мне нужно завод построить. Аппарат - дадим, но деньги - вперед! Можно частями. И еще, спроси у них, чего они мелочатся? У них же денег до хрена и больше, на золотых мешках сидят. А тут миллиардами пахнет. Да хотя бы наркотики из Тайланда переправлять, их же не одно ПВО не возьмет, вертикальный взлет, за пять минут куда угодно доберутся с грузом. Я же им подарок дарю, если задуматься. А если не хотят - пожалуйста, у меня завтра встреча с делегацией банкиров Индонезии.

Макс перевел этот монолог Ивана Ренатовича дословно, и гости на минуту задумались.

- Хотелось бы узнать, каково мнение технического директора, - сидящие за столом с интересом уставились на меня.

- Одну секундочку, - Макс умоляюще посмотрел на меня, и вскочил со своего стула. - Разрешите мне познакомить вас с некоторыми фактами из биографии нашего уважаемого директора....

Уши и щеки мои зарделись ярким цветом. Макс умудрился за пару минут наплести такого, что мне решительно захотелось провалиться сквозь землю. По его словам выходило, что я с детства был гением, получил все возможные и невозможные научные степени, разрабатывал советские сверхзвуковые истребители, космические корабли, а также являюсь экспертом по аэроби... намике (к счастью, английский у гостей прихрамывал), был избран членом Академии Наук, но уехал, предпочтя должность технического директора во вновь созданной компании, возглавляемой Иваном Ренатовичем и Максимом.

- У, - уважительно завыли гости и начали причмокивать, отчего я себя почувствовал преотвратным образом.

- Дело в том, что создание и разработка такого летательного аппарата - чрезвычайно сложное, трудоемкое и дорогое дело, - начал я, проклиная себя, Максима и бывшую свою супругу. - На грани технических возможностей человечества... - Я вспомнил про счета, которые грудой лежали на моем столе, и вдохновение неожиданно спустилось на меня с небес. - Гироскопический двигатель, ультралегкие и тугоплавкие материалы, используемые для покрытия корпуса. Не забывайте и о тепловой изоляции, вы же наверняка слышали про то, какие проблемы у Американцев вызывает облицовка космического челнока термостойкими плитками! Сложнейшая гидродинамика! Ламинарный поток. А топливо? Тончайший химический процесс! Перегонка! Так что начальные инвестиции неизбежны! Иначе покрытие отслоится.

Говорил я минут пятнадцать, и речь явно произвела впечатление на присутствующих. Довольно улыбался двойник председателя Мао, оживленно чирикали начинающие хмелеть гости, даже рыбы в аквариуме начали как угорелые носиться по кругу, и, готов поклясться, что рыбины побольше при этих маневрах невзначай заглотили нескольких сожителей, не вышедших габаритами.

- Ну ты даешь, - Макс едва заметно подмигнул мне. - Молодчина!

- Ты мне объясни ради Бога, что происходит! Это же афера какая-то. Или что, наши действительно летающие тарелки сделали?

- Насколько я знаю от Ивана Ренатовича, такие работы велись. И тарелки тоже были разработаны, но сейчас финансирование прекращено. Все это пока неважно, надо контракт заключить, а там разберемся!

- Знаешь, за такие дела в тюрьму как нечего делать упекут! - мне стало не по себе. - Я выхожу из игры!

- Ну и дурак, ты слышал, о каких деньгах речь идет? Сейчас самое главное, к этому денежному потоку присосаться, не пожалеешь! И Иван Ренатович, кажется, доволен, посмотри!

Иван Ренатович неподвижным взглядом посмотрел на меня и поманил нас с Максом властным движением указательного пальца.

- Ты хорошо сказал. Я не очень понял, что именно, но хорошо, вон они как засуетились. Я такие вещи чувствую. В долгу не останусь, понятно?

- А... - прохрипел я что-то невразумительное. - Спасибо.

Несмотря на страдания Ивана Ренатовича, шум в комнате продолжался еще несколько минут, а потом стало неожиданно тихо.

- Мы готовы заключить предварительное соглашение о намерениях. - председатель Мао был бледен. - Господин Фаритов, если вас устроят пять миллионов, в обмен на предварительную техническую документацию и договор о намерениях и соблюдении коммерческой тайны...

- Нет, ну ни хрена себе, вы слышали? Я же им русским языком сказал, пятьдесят миллионов, а они... Блин, все время приходится в убыток себе работать.

- Так вы согласны? - лицо Шан Вуна выразило надежду.

- А, хрен с вами, - Иван Ренатович всеми силами изобразил разочарование, хотя я мог поклясться, что на самом деле он был рад такому исходу дела. - Но учтите, это только за фотографии и технические данные. К тому же вы должны подписать бизнес-план. Полная документация будет стоить пятьдесят. Реализация проекта - пол-миллиарда. И тут вы уж не открутитесь!

- Ты - мой друг, и я - твой брат, - провозгласил загадочный китаец с круглым лицом, и тут же произошло братание народов, сопровождаемое безудержным распитием крепких напитков. Учитывая загадочный блеск богатства, освещавшего в ту ночь и эту комнату, и подсвеченный разноцветными лампочками аквариум, зрелище это носило весьма сюрреалистический характер.

Гости, разгоряченные совершенной сделкой и водкой, разъезжались. Впрочем, в воздухе, как мне казалось, физически была разлита напряженность, как бывает душным днем перед грозой. Иван Ренатович, как ни удивительно, остался совершенно трезвым и на прощание долго жал руки каждому из приглашенных, смотря перед собой неподвижным взглядом. А Максиму сунул какую-то бумажку в руку и ласково потрепал его по щеке. А вашему покорному слуге хитро подмигнул и поднял вверх средний палец на правой руке. А потом опустил вниз большой палец той же руки, так что я во всей этой символике совершенно запутался.

...

- Все, ты - кремень! - Максим глупо хихикал.

- Ты чего? - Я был растерян.

- Чего, чего, ты знаешь, сколько эта сделка стоит? Нам обломится десять процентов комиссионных, как в аптеке. Пол-миллиона зеленых. Ну, конечно, придется еще поработать, документацию на английский перевести. Поможешь? Вот такие пироги. А все Иван Ренатович...Удивительный человек, честный, порядочный, таких в бизнесе теперь почти не осталось. Мда... - Максим на секунду задумался. - Значит так, тебе - пятьдесят тысяч, если, конечно, все выгорит. Согласен? Ни хрена себе, почти что годовая зарплата за один вечер, правда же? И никаких обид, согласен? Ведь это я все устроил, так что... К тому же, смотри, я тебе даю десять процентов. А сам получаю тоже десять, да какой там десять, меньше...

- Да нет, Максим, конечно, о чем ты. - Сердце мое застучало. Неужели, неужели вот так вот, в одно мгновение, можно расплатиться с кредиторами и почувствовать себя свободным? - А когда деньги будут? Видишь ли, у меня платежи просрочены, может быть дашь в долг тысчонку-другую?

- Да понимаешь, у меня ведь все вложено в разные бизнесы. Снимать их сейчас не могу. Знаешь что, дай-ка мне расписку, что получил пятьсот тысяч...

- Что? - Я потерял дар речи. - Ты с ума сошел? С какой это стати? Я еще ничего не получал. И почему пятьсот? Это же пол-миллиона.

- Нет, ну ты все-таки ни хрена не понимаешь, - Максим обиделся. - Это же бизнес, черт возьми. Во-первых, даже миллион для бизнеса - деньги мизерные. Сам посуди, даже купить трехкомнатный домик в хорошем районе не хватит. Во-вторых, мне эта расписка нужна только для налоговой службы. Смотри сам, у тебя доход чепуховый, так? Значит и налогов с тебя слупят меньше. А мне это невыгодно, зачем платить всяким чиновничкам? Ты согласен? Мы же дурака не валяем, люди честные. Все доходы декларируем государству, ну а маленькие хитрости - это уж извини, иначе совсем без штанов останешься.

- Ну, я понимаю, - замялся я, вспомнив свои мытарства в квартирном комплексе и осточертевших соседей.

- Я знал, что ты мужик умный. Короче, если ты мне расписку даешь, твоя доля - сто тысяч вместо пятидесяти. И тебе выгодно, и мне хорошо. Правильно? Заплатишь налога тысяч сто пятьдесят, я тебе их дам... А Иван Ренатович отдаст тебе пол-миллиона, но наше с тобой условие: деньги мы делим как три к одному, тебе - треть, мне - две трети.... Подписывай, я тебе говорю!

- Ну ладно, ладно! - Я ничего уже не понимал в этой многотысячной арифметике. Голова у меня закружилась, во рту пересохло. Какие там счета за электричество, здесь разговор шел куда более солидный.

Призрак трехзначной денежной суммы тем вечером носился по моей комнатке, оседая на старом синтетическом ковре с жирными пятнами едва заметной золотой пылью. Но какое-то смутное беспокойство поселилось в душе и не желало уходить. Так будущее отбрасывает зловещую тень на прошлое, что бы ни говорили Эйнштейн и прочие столпы современного естествознания.

- Такие сволочи, наглые, ты себе представить не можешь. - очкастая девушка Рита, с которой я познакомился на очередном пикнике, суетилась на кухне. После внезапного приступа страсти, обуявшего нас на лесной тропинке, и победно завершившегося в моей комнатушке, выяснилось, что Рита замужем. Меня по этому поводу до сих пор мучали легкие укоры совести, но человек слаб, и Рита продолжала появляться у меня дома...

Греховная радость познания еще время от времени манила меня, но неумолимо отступала, сдавая позиции запаху дешевого дезодоранта, застиранному белью, и морщинам, проступавшим под глазами. С каждым посещением Риты тайн между нами оставалось все меньше, и хотелось зевнуть, и вспоминалась песня про то, "Как хорошо проснуться одному"....

- Тебе кофе покрепче, или как обычно?

- Сделай покрепче. А это ты на кого ругаешься? - я загипнотизированным взглядом провожал колеблющуюся на ее груди надпись, выполненную стилизованным шрифтом на футболке: "Работник корпорации! Помни: твою зарплату выплачивают удовлетворенные тобой заказчики!".

- Нет, ты понимаешь, мы для них - низший класс. А эта китайская чукча, которая и по-английски-то говорить как следует не научилась, еще смеет мне указывать.

- Какая разница, китайская, корейская, японская. Мы здесь все на одном и том же положении, в этом и сила этой страны. - Я сам удивился неожиданному приступу интернационализма.

- Да пошли они куда подальше, идиоты, задолбали уже. Ты не видел, куда я засунула очки? - Рита начала близоруко ощупывать стол.

- Вот они, около кровати, - я, пошарив рукой, подцепил очки за дужку.

- Спасибо, - в очках она сразу почувствовала себя увереннее. - Куда ты опять кофе дел? Я же тебя просила, ставь банку на полочку, справа от плиты, неужели так трудно запомнить? Я ненавижу, когда все приходится подолгу искать.

- Я сейчас, покурю, - накинув на себя простыню, я вышел на балкон. Интересно, кем я казался редким прохожим, случайно устремившим той ночью взгляд ввысь? Римским патрицием? Ангелом, спустившимся с небес? Городским сумасшедшим, которых в этом местечке более чем достаточно? Да и прохожих-то на улице не было, лишь иногда проезжали редкие в этот час машины, фырча и подмигивая желтыми глазками фар.

Где-то там, в этом облачке огоньков спит мой ребенок. Детеныш мой, прости меня, если сможешь. Когда ты родился, ты кривил свою маленькую мордочку, пуская слюни, смеялся, когда я строил тебе рожи, склонившись над кроваткой, брал мои пальцы в свои маленькие ладошки. Потом ты начал иронично улыбаться, когда я совал тебе в рот фруктовое пюре. Ты горько плакал, когда на улице была гроза, или салют.

Салют ты особенно не любил. Грохот пушек, прославляющих распадавшуюся советскую империю, и, как назло, расположенных неподалеку от нашего дома, разноцветные вспышки фейерверка в окнах, подрывали в тебе уверенность в устойчивости и разумности мира. Я носил тебя на руках, пытаясь успокоить, похлопывая тебя по плечу, и ты запомнил этот жест. Как символ любви и привязанности, сохранившейся между человеческими существами несмотря на государства, границы и социальные системы. Невзирая на фейерверк, ты дружески пошлепывал меня ладошкой, на секунду приобретая уверенность в устойчивости бытия, от осознания этого иллюзорного счастья радостно улыбаясь, и мне становилось тепло. В конце концов, какого черта! Пусть падут все империи и государства, на закате жизни и цивилизации останемся лишь мы с тобой. Такие, какие мы есть.

А теперь ты подрос, и обожаешь эти жуткие игры, залы игровых автоматов, забитые шпаной и дегенеративного вида взрослыми, с безумным оскалом на физиономиях. Они судорожно бьют по пластмассовым кнопкам. Каким образом ты полюбил виртуальные драки на цветном экране, когда твоего многорукого противника, вооруженного ножами, сетями и копьями, ударяют палицей по голове, раскалывающейся на мелкие кусочки. Неужели тебе не становится плохо от этих луж крови на асфальте, пусть нарисованных, но неужели тебе все равно? Убедить тебя в том, что это страшно - невозможно, - ты в ожесточении стучишь по кнопкам, подогнув ноги в коленях, и устраиваешь безобразные скандалы, когда я пытаюсь увести тебя домой. И опять у меня нет денег, ты не можешь понять, что потратить пять долларов на игровые автоматы, а потом еще четыре на твой любимый "Бургер Кинг" мне сложно, и обижаешься.

Кто же из тебя вырастет? Каким образом тебя так успела испортить эта страна, ведь ты прожил здесь всего три года. Неужели это что-то, носящееся в воздухе, таинственные излучения, исходящие от земли, почему, почему? Как все это сочетается с тем, что тебе не продадут сигареты и вино, пока тебе не исполнится двадцать один год? Почему тебя на неделю лишили игры в баскетбол и школьных обедов, когда ты встал на шаг дальше, чем положено, на школьной линейке? Почему вызвали родителей в школу после того, как ты принес в класс плюшевого медвежонка? Почему выгнали с занятий после того, как ты подрался с одноклассником, оскорбившим тебя на глазах у друзей? И почему при всем этом зубодробительном режиме, в старших классах половина учеников уже сидит на наркотиках, и с трудом может написать свое имя без ошибок?

Вы заучиваете наизусть стихотворения про Джорджа Вашингтона. Когда Вашингтон был маленьким, он тоже бегал в валенках по горке ледяной. А Томас Джефферсон родился в апреле, когда расцветает весна, хотя и был самым бессовестным плантатором, и открыто призывал к использованию рабского труда. И как это сочетается с тем, что с утра вы должны распевать гимн? А особенно с тем, что Том Сойер теперь не рекомендован к изучению в школьной программе - книжка эта была написана с расистких позиций. Она нехорошо изображает черное население, как иначе объяснить то, что негр, который жил в какой-то там пещере был бандитом, а бледнолицый Том Сойер - хорошим...

Хорошо, хорошо, мир сошел с ума. Я достаточно мудр, чтобы это понимать, но чего вы хотите от детей?

......

- Держи свой кофе, - Рита была недовольна. - Опять ты где-то на седьмом небе витаешь. Смотри, крылышки не обожги... Ну ладно, мне пора.

Правильно. Я не выразил достаточного сочувствия ей, бездетной, живущей с нелюбимым и не хватающим звезд с неба мужем, угнетаемой работодателями азиатского происхождения, потерявшей свою замечательную работу, карьеру, величественный город на Неве, решетки Летнего сада, ради этого вселенского разочарования в десяти тысячах километрах от дома.

- Спасибо, - прихлебывая отдающую рвотой жижу, в глубине души я мечтал о том моменте, когда она наконец уйдет, и я останусь один. Я даже укорял себя за эту эгоистичную мечту, поскольку приходила она обычно после порывов страсти. Но стоило Рите открыть свой рот, а в такие минуты на нее почему-то нападала повышенная говорливость, как мне хотелось провалиться сквозь землю. Спастись от этой напасти можно было единственным способом, к которому я и прибегнул, стиснув зубы и прикрыв веки. Теперь, медленно дыша, надо сосчитать до десяти.

- Что с тобой? Я тебе надоела? Ты меня еще любишь?

- Безумно, - я закончил медитировать и прикурил сигарету.

- Слушай, я пойду, - она испуганно посмотрела на часы. - Я завтра не смогу заехать, а то он меня подозревать начнет. Не обижайся, ладно?

- Не буду, не буду, - Я почувствовал облегчение. - Ты не волнуйся, приезжай, когда сможешь.

- А ты меня не ревнуешь? - Глаза ее, увеличенные очками, виновато моргнули.

- Да нет, что ты... - Я с досадой почувствовал, что просто так она не уйдет.

- Правда? Нет, скажи, правда?

- Да, конечно. С чего это мне тебя ревновать?

- А тебе что, совершенно все равно, что я... Ну, живу с ним. Ложусь с ним в постель? Или, может быть, у тебя есть кто-нибудь еще?

- Никого у меня нет, Рита. Я просто устал.

- Тебе на меня наплевать! - Она начала всхлипывать. Нет, скажи, ты меня совершенно не ревнуешь? Ты себе представь, я приезжаю домой, и я ведь должна, чтобы не вызывать подозрений...

- Прекрати! - Я начал злиться.

- Ты разлюбил меня, - Рита наконец начала рыдать. - Но я же не могу вот так вот его бросить. Он такой хороший человек... Нет, ты только пойми меня правильно, я впервые в жизни почувствовала себя....

- Еще чего не хватало, - испугался я. - Ни в коем случае не бросай.

- Мерзавец, скотина бесчувственная, - она запустила в меня ложкой.

- Рита, не валяй дурака, - я снова закурил.

- Сколько раз я тебя просила не курить в квартире! Тебе наплевать на меня, ты же знаешь, что я не выношу сигаретного дыма.

- Послушай, - Я начал заводиться. - Делай что угодно, но вот только пожалуйста, не ори на меня! Я сижу в полном дерьме именно из-за того, что на меня так же кричали. Я устал от всего этого. Ради Бога, не прикидывайся невинной. Ты нужна мне не более, чем я тебе. И не надо соплей, давай оставим все как есть.

- Ах вот ты как заговорил? После всего, что между нами было. Ты - жестокий. Бессердечный. Скотина!

- Не надо изливать в пространство этот стандартный набор штампов. И прекрати реветь, а то ты приедешь домой с красными, набрякшими веками, и муж тебя все-таки засечет.

- Черт бы тебя побрал, - она как по-волшебству прекратила плакать, решительно поднялась из-за стола, сорвала с себя футболку с надписью, напоминавшей плакаты времен гражданской войны, и начала одеваться. - Не смотри!

"Работник корпорации!" - гадкая надпись поплыла змейкой, будто анаконда в тропическом болоте, среди неизвестно откуда взявшихся кувшинок. "Помни: твою зарплату выплачивают удовлетворенные тобой заказчики!".

- Да не смотрю я.

- Все, все кончено, слышишь! Все! Окончательно! Какая же я дура! - Рита продолжала еще что-то кричать, потом, наконец, ушла.

Как тихо... Как хорошо... В последнее время я полюбил одиночество. Быть может, я схожу с ума, или мне просто не повезло, но я все чаще ловлю себя на мысли о том, что оставаясь один, наконец-то становлюсь самим собой. Это, наверняка, зловещий симптом: признак эгоизма, возможно, шизофрении, мизантропии, результат все усугбляющегося стресса, вызванного моим финансовым банкротством и полным непониманием того, как жить дальше. Как будто что-то подталкивает меня, и никого не хочется видеть. Даже женщин, несмотря на периодически ударяющий в голову первобытный инстинкт продолжения рода. Вот если бы они рождались глухонемыми. Или, хотя бы, умными. Пусть даже будут самыми отпетыми стервами, пусть ругаются, швыряются тарелками, дерутся, но пусть с ними хотя бы изредка, скажем, раз в неделю, будет интересно разговаривать!

И хватит корить себя за эту дурацкую историю. А, может быть, я не прав? Кто знает, может быть я показался этой очкастой Рите таким же спасением от опостылевшой жизни, как и она мне в тот, первый вечер? Разве я виноват, что ничего из этого не получилось?

Телефон. Как я тебя не люблю, бездушный пластиковый аппарат. Что ты принесешь мне на этот раз? Наверняка это звонит Рита, остановилась у какого-нибудь супермаркета, или на заправке. У нее запоздалое раскаяние, или, еще хуже: сейчас она выскажет мне все, что обо мне думает. Я сломал ее жизнь. Разрушил загнивший семейный рай. Не оправдал надежд, оказался самовлюбленным эгоистом. И буду за это в аду вариться в кипящей смоле. Может быть, не брать трубку?

- Привет... - Я ошибся в своих прогнозах, звонил Максим. - Слушай, тут у меня крупные неприятности с бизнесом, я уезжаю, по крайней мере недели на две. - Он тяжело дышал, как будто запыхался от бега.

- А... - протянул я. - Привет. Слушай, Максим, ты случайно не знаешь, когда мы получим деньги? Как там Иван Ренатович?

- Мне сейчас не до того. А насчет денег ты сам ему позвони, ладно? Запиши телефон....

- Записываю, - меня неприятно поразило то обстоятельство, что Макс слегка попискивал, как будто рядом с трубкой скулил обиженный щенок.

- Так что стряслось, если не секрет?

- Долго рассказывать. Ладно, если я вернусь, дам тебе знать. - Максим взвизгнул, и мне показалось, что он до смерти чем-то напуган. - Может быть, недели через две- три. Не знаю...

Черт побери! Исчезновение Макса было мне весьма некстати. Я как-то наивно надеялся, что все дела с Иваном Ренатовичем он закончит сам, а мне лишь останется получить деньги на тарелочке с голубой каемочкой. Но, видимо, не тут-то было... Ну, что же поделать, главное в нашей жизни - иметь хоть какую-нибудь надежду на лучшее. Смущала лишь расписка на космическую сумму, неосмотрительно выданная партнеру.

Телефон Ивана Ренатовича не отвечал. Вернее, телефона этого более не существовало в природе - механический голос автоответчика объяснял мне, что номер отключен. Максим исчез основательно, самое забавное, что его телефон тоже был на днях выключен телефонной компанией.

В ближайшее воскресенье я решил ради интереса подъехать к дому, в котором Макс хранил сушеных осьминогов. Еще свернув с центральной улицы, я почувствовал неприятный укол в сердце: казалось, мой маршрут был размечен воткнутыми в землю плакатиками со стрелками. На плакатиках было написано: "Дом на Продажу". Ну, правильно, вот здесь надо свернуть направо. А вот и тупик, в котором...

Из дома, который еще недавно принадлежал Максиму, вышел какой-то совершенно незнакомый мне человек в костюме с галстуком.

- Вы по объявлению? - сухо обратился он ко мне. Затем он торжественно воткнул в Максову лужайку плакат с гордой красной надписью наискосок: "Продано".

- А где бывший хозяин? - испуганно спросил я.

- Уехал куда-то в Латинскую Америку, кажется. - агент лениво зевнул. - Так что, извините, вы опоздали. Знаете, рынок сумасшедший, стоит только дать объявление, в тот же день выхватывают из рук, да еще торгуются. Гонкконгская волна, что поделать.

- Какая волна? - Я ничего не понимал.

- Гонк... Конг. - Агент зевнул. - Их недавно к Китаю присоединили, вот те кто мог и рванули на Запад. А денег выше крыши, однокомнатная квартира стоила почти миллион, так что местные цены кажутся им смешными. Вот и с этим домом та же история: за четыре часа сто с лишним предложений поступило, продали на триста тысяч дороже, чем объявили. Несмотря на вонь.

- Какую вонь?

-А черт его знает, сгнила какая-то дрянь, кальмары, что-ли, так что запах до сих пор не окончательно выветрился. Но дом неплохой, крепкий. Лет пять-шесть еще простоит, а может быть и больше. Кстати, вот вам моя визитная карточка, надумаете покупать - звоните.

- Спасибо, - я понял, что мне пора сматываться.

Господи, что же это такое, что стряслось? Наверняка Макс запутался в своих куплях и продажах, недоплатил налоги, и решил забрать все что есть и уносить ноги подобру-поздорову. А вдруг... - Страшная эта мысль пронзила мое сознание - вдруг он забрал и мои деньги? Ну да, взял все, что оставалось, и концы в воду. Черт побери!

И решил я заехать домой к Ивану Ренатовичу и дождаться его, хотя и боязно мне было соваться во все эти дела.

Дом стоял все на том же месте, и, какая удача, по лестнице как раз спускалась энергичная дама на каблучках.

- Простите, - я не знал, на каком языке к ней обращаться.

- Да? - женщина явно была коренной американкой.

- Я разыскиваю хозяина этого дома. Вы не могли бы подсказать...

- Артур, - дама подозрительно посмотрела на меня. - Артур, к тебе пришли.

- Слушаю вас, - моложавый, спортивного вида джентельмен выглянул на улицу.

- А... Извините, я ошибся. А где господин Фаритов?

- Вы имеете в виду русского, который у нас снимал дом?

- Да, вероятно, - я почувствовал себя круглым дураком.

- Он еще пару недель назад уехал. Видите-ли, мы провели несколько месяцев в Европе, а этот господин предложил неплохие деньги...

- Извините, - руки у меня начали дрожать. - Это какое-то недоразумение, извините еще раз.

Ну, вот и все. Так мне и надо. Все крупные современные состояния нажиты нечестным трудом. Ну и слава Богу, теперь я предоставлен только сам себе. - У меня начался приступ истерического смеха, и не прекращался минут сорок, пока я ехал по автостраде. Потом меня охватило отчаяние.

Я с трудом доехал домой, сел на кровать, и тупо уставился в пол. На улице светило солнце, там ездили машины, ходили студенты в шортах, цвели деревья. Через пару месяцев у меня закончатся все возможные и невозможные кредиты, и придется объявлять себя банкротом. Если доживу, не сопьюсь, не потеряю работу и не заболею. Тогда будет совсем хана.

Зачем я живу? Зачем цепляюсь за мучительное каждодневное существование, с трудом просыпаюсь по утрам, бреюсь затупившимся лезвием, разбираю конверты с бесконечными счетами, которых за неделю накапливается столько, что они не помещаются в маленькую плетеную корзинку, типа тех, с которыми когда-то ходили за грибами? Плоды жизни, эти отвратительные бумажки с фиолетовыми цифрами, накручивающие цифры будто сломавшийся счетчик такси. Минута, еще минута, и крутятся центы, отсчитывая доллары. Одна ночь, бессонная, прерываемая кошмарами, обходится в пятнадцать монет. День, проведенный на работе - еще в пятнадцать. За сутки набегает еще тридцать долларов за проценты, растраченные на проживание по кредиткам. Вечером мне хочется есть. Ботинок мой начал рваться по шву, машина, как назло, то и дело пугает меня не обещающим ничего хорошего скрежетом. Два раза в неделю я вынужден заправлять ее бензином. Финансы мои напоминают сорванный бачок унитаза, в который впадает ржавая струйка воды, тем временем, как сквозь разорванную резиновую помпу несется бурный поток, исчезающий в канализации. Неужели жизнь моя закончена, отныне и навсегда?

Ну что же, завтра все-таки на работу. Так больше жить нельзя... Я стал бояться темноты и одиночества, нервы мои расстроены. Может быть плюнуть на все и вернуться в Россию? Уехать куда-нибудь в глухомань, поселиться в избушке... И приснились мне прохлада, звенящий осенний воздух с сиреневыми паутинками, лесная опушка, прелые осенние листья, торчащие из-под них чернушки....

Задребезжал телефон. Как-то гадко, нехорошо он звонил.

Звонки бывают разными. Мягкими, словно чуть-чуть сонными. Резкими, будто ругань начальства. Режущими слух, как нелепая история, расказанная предающей тебя женщиной. Беззвучными, как те звонки, совершаемые уставшими служащими различных банков, задача которых - протараторить в течение тридцати секунд рекламу очередных жульнических услуг, и повесить трубку.

Этот звонок был неприятным. Я не знал, как описать это ощущение, но от пластиковой трубки распространялись липкие, фиолетового отсвета миазмы.

- Алло? - Я испуганно поднял трубку.

- Саша? - Заговорили со мной по-русски, это уже само по себе не предвещало ничего хорошего. Голос звонившего, судя по всему, довольно молодой, был мне незнаком.

- Да. - В горле у меня пересохло.

- Значит так. Мы с тобой, сука, долго разбираться не будем.

- Что? - От неожиданности я потерял дар речи.

- Что слышал. У тебя два выхода: или возвращаешь нам тридцать тысяч, или мы тебя убьем.

- Убьем? Какие тридцать тысяч? Чего? Кому? - прохрипел я.

- С тебя тридцать штук, так что гони долг, иначе тебе будет плохо.

- Да вы что, с ума сошли? Какой долг? Я ни у кого ничего...

- Меня не колышет. С тебя налог причитается.

- Какой налог?

- Отстегивать надо! Как хочешь, мы шутить не будем. Деньги - через неделю.

- Алло? Алло? - Руки мои похолодели, а легкие сдавило спазмом. Судя по ужасу, охватившему мое тело, казавшаяся столь заманчивой всего несколько минут назад мысль о смерти, отнюдь не устраивала мою слабую плоть. Напротив, побеление кожи сменилось резким ее покраснением, перешедшим в противную нервную дрожь.

- О Боже, да что же это за бред такой, - сна как не бывало. Я вскочил с

постели, метаясь по комнате, потом вспомнил, что если набрать специальный номер, то телефонная компания сообщит о том, кто мне звонил...

Куда же он делся, этот желтый, неподъемный телефонный справочник. Черт, где же эта страница? Все что угодно и на все случаи жизни. Первая помощь при укусе ядовитой змеи. Что делать, если вас изнасиловали. Куда обращаться при отравлении наркотиками. Все то же самое на китайском. На испанском. Ах, ну да, вот же оно: да здравствует цивилизация, телефонные компании. Так, звездочка, шесть, девять, три...

- Алло! Алло! Спасите наши души...

- Добро пожаловать в телефонную компанию. - Жизнерадостный и размеренный голос автоответчика не то успокоил, не то вывел меня из себя. - Сотрудники нашей компании всеми силами стремятся помочь вам в разрешении ваших проблем. Только в прошлом году намного возрос объем запросов по установке новых средств связи, улучшилось обслуживание абонентов....

- Ну скорей же ты, - зубы у меня стучали.

- Пожалуйста, прослушайте следующее сообщение и сделайте ваш выбор. Если ваша телефонная линия не работает, нажмите кнопку "один". Если на ваш номер поступают звонки, предназначенные посторонним людям, нажмите "два"... Если вы хотите сообщить о злоупотреблениях, несанкционированных счетах, либо звонках, совершенных с вашего номера, нажмите "три". Если на ваш телефонный адрес поступают звонки угрожающего содержания, нажмите "четыре"...

- Ну, наконец-то, - я нажал на кнопку.

- Пожалуйста, ждите. - Голос сменился на женский, и в трубке заиграла радостная, совершенно неуместная в подобной ситуации, музыка. Мелодия была знакомой, я слышал ее в детстве и в юности. Этими радостными, жизнеутверждающими и одновременно тревожными аккордами, начиналась в Брежневские времена, ровно в девять часов вечера программа "Время". Георгий Свиридов, или как его, незаметно проник на Американский континент, убеждая меня в справедливости теории конвергенции, раскритикованной советскими философами.

Я терпеливо ждал.

- Извините за задержку. Наша телефонная станция испытывает необычно высокий объем звонков от абонентов. Спасибо за вашу выдержку и терпение, еще немного, и наш оператор соединится с вами. - В трубке снова заиграла музыка.

- Время, вперед... Какой еще, к дьяволу, объем звонков в три утра! - чертыхнулся я, полностью потеряв ориентацию во времени и в пространстве.

- Вы не знаете, как расплатиться с долгами? - мужской голос произнес эту фразу неповторимым, проникновенным баритоном. - Обратитесь к финансовым специалистам фирмы "Маркс энд Кауфман". К вашим услугам будут предоставлены десятки профессиональных консультантов, которые...

О, Господи, Маркс был плодовит. Маркс и Спенсер, знаменитые европейские магазины. Теперь еще Маркс и Кауфман. Счастье какое-то, что не Каутский, а то бы совсем можно было сойти с ума.

В трубке щелкнуло.

- Наш оператор соединится с вами через несколько секунд. В целях повышения качества обслуживания, Ваш разговор может быть записан на пленку...

- Ну, ну... - я нетерпеливо заходил по комнате.

- Фирма "Маркс энд Кауфман" поможет вам расплатиться с долга....

В трубке что-то захрипело.

- Спасибо за звонок, - это был уже третий или четвертый автоответчик, на этот раз разговаривающий голосом пожилой, и явно недоброй женщины. - Наш оффис закрыт. Мы работаем с понедельника по пятницу, с девяти утра до пяти тридцати вечера. Ваш звонок чрезвычайно важен для нас. Пожалуйста, перезвоните в рабочие часы. В случае экстренной необходимости, связанной с угрозой для жизни, звоните по телефону девять-один-один...

- Господа Бога Душу Мать! - выругался я в сердцах, услышав частые гудки.

В полицию, конечно, звонить было бесполезно, в лучшем случае надо мной бы просто посмеялись. Спать я уже не мог, куря сигарету за сигаретой и судорожно пытаясь осмыслить происшедшее. Что за бред? А может быть, это - ошибка? Ну да, ошиблись номером. Впрочем, какова вероятность того, что в самом сердце Калифорнии мне вот так вот запросто позвонят, разговаривая на чистом русском языке, правильно назовут мое имя... А что? Жил же я в квартире, в которой до нас тоже жил русский, и тоже Саша? Да Сашей всяких в России было видимо-невидимо. Нет, все-таки, непохоже.

Хорошо. Кому-то захотелось надо мной подшутить. Кому и зачем? Неужели... - Я подумал о Ритином муже. - Элементарно, конечно, даже наверняка. Мы с ней поругались, она приехала домой, случилась семейная сцена, пошло-поехало... Сам виноват, когда я узнал, что она замужем, надо было сразу послать ее куда подальше. Слаб человек, вот она, расплата за грехи... Нет, как-то уж слишком изощренно. При чем здесь деньги? Вызвал бы меня на дуэль, несмотря на то, что я его никогда в жизни не видел и видеть не хочу. Или, может быть, он решил взять меня на пушку: припугнуть, а заодно, кто знает, вдруг получится, и я деньги достану. Гадость какая. И черт меня угораздил влипнуть в эту историю....

Хотя, - я вспомнил про Макса, проданный дом, китайцев, черный кадиллак с погашенными фарами, Ивана Ренатовича, и тут испугался окончательно. - Черт! - Лоб мой покрылся холодным потом. - Наверняка, кто-то прознал про летающие тарелки, и вот вам результат... Налог, только не государству, а мафии. И что же я теперь буду делать? Денег у меня нет. И уже не будет. У друзей занять? Они сами все голодранцы, ну, может быть, пару тысяч наберу. И что дальше? Корабль мой идет ко дну. Прощайте друзья,перед дальней дорогой! Пусть перекатывающаяся валами стихия поглотит меня, я ничего уже не боюсь. Я бросаю вызов судьбе! Кто-то из нас двоих победит, причем фортуна явно не на моей стороне. Ну что же, - я поравнялся с зеркалом, увидел свои раскрасневшиеся, надутые щеки, и стал смешон и противен самому себе.

- А, идите вы все к черту, я хочу спать!

На всякий случай проверив замок на входной двери, я положил на пол около кровати кухонный нож из нержавеющей стали с лазерной заточкой, и отключился.

- Ну что, попал в переплет?

Я вздрогнул и проснулся.

- Да не хватайся ты за свой дурацкий ножичек. - Бабушка, раздраженно светясь, ходила по комнате.

- Ах, это опять ты мне снишься. Светящееся облако в юбке.

- Ну, не в штанах же, слава Богу! Я Маяковского всю жизнь терпеть не могла, приспособленца проклятого. А ты решил, что тебя убивать пришли? Стыдно. Посмотри, на кого ты похож!

- Ну вот, опять нотации начались. Нет, слушай, я очень рад тебя увидеть, но все-таки, честное слово, хватит меня воспитывать. Я же тебе говорил: я давно повзрослел, живу далеко, а тебя вообще нет. И спать хочется. Должен я хоть когда-нибудь, хоть немного отдохнуть, или нет?

- И ты называешь это отдыхом? Пьешь, прелюбодействуешь, валяешь дурака! Мало этого, так еще связался с какими-то бандитами.

- Пью я не так уж и много. А насчет чужой жены, так откуда же я знал, что она замужем, да и в конце концов, ее никто не принуждал. Мы же взрослые люди.

- Все равно! В наше время, да я бы со стыда умерла! И дед твой тоже, и прадед.

- Они и так умерли, как естественным, так и насильственным путем. И еще, пожалуйста. Не рассказывай мне, какие вы все были целомудренные и морально устойчивые. - Мне стало смешно. - Перечитай русских классиков, если у вас, там, конечно, есть библиотека.

- Есть у нас библиотека, не беспокойся. И неплохая. Ну да ладно, не будем об этом.

- Ну хорошо, хорошо, не обижайся. -Я, кажется, уел ее.

- Ты поддался судьбе и поплыл по течению. Все твои несчастья - от этого, жизнь не любит слабых, она мстит им.

- Опять нотации пошли. Ну и что ты мне теперь посоветуешь?

- Не знаю. Если бы я знала, сказала бы, уж поверь.

- Прелестно, - я зевнул. - Я ведь тоже вот так могу, сам с собой ругаться: Ах ты, такой-сякой, как тебе не стыдно. Придумай что-нибудь, возьмись за ум. Не пей, не кури. А что толку? Что мне остается? Разве что, ограбить банк.

- Глупости какие! Немедленно прекрати!

- Прости. Я и сам не знаю, как мне теперь быть. Еще эти угрозы...

- А, не обращай внимания. Обойдется, скорее всего. Просто ты взрослеешь.

- Опять двадцать пять. Я для тебя, похоже, остаюсь ребенком. При чем здесь взросление?

- Ну, как тебе это объяснить... У тебя, в общем-то, до сих пор в жизни не было особенно сильного страха. А у каждого предыдущего поколения - был. Страх перед Богом, перед завоевателями, перед чумой. Нам вообще досталось за несколько поколений: то одна война, то другая, то свой собственный народ готов тебя распять и подвесить на фонарях, то немцы. А то и хуже: эти мерзавцы приедут ночью, да мы же много лет не спали, прислушивались. Машина к подъезду подъедет, двигатель не глушат - все. За кем-то пришли. И гадаешь: за тобой, или нет. Прощаешься с мужем, целуешь детей. Молишься. На лестнице шаги... Разве можно это сравнить с твоими переживаниями? Смешно, да и только.

- Я все понимаю. Но все-таки, мне не смешно.

- Упрямый, как баран... Ну ладно, Бог тебе судья. Мне-то уже пора, а то неприятности будут. - Бабушка помрачнела. - Ни здесь, ни там никакого покоя нет!

- Ну, теперь совсем тошно станет. Я-то думал, в крайнем случае, пришьют, или сигану с балкона, и - тишина. А там, получается, пионерский лагерь, или казарма. Увольнительные, дисциплинка, словом, приятнейшая перспектива. Вас там как, по звуку горна выстраивают? Взвейтесь кострами, какие-то там ночи, мы - пионеры, дети рабочих?

- А что делать.... - Бабушка пожала плечами. - Жить в обществе, и быть свободным от общества - нельзя.

- У вас на том свете коммунизм? - С ужасом спросил я. - Нет, не отвечай. Не хочу.

- Ах... Да если бы это был коммунизм...

- Это ты о чем?

- Да ну тебя, пока сам на своей шкуре не испытаешь, все равно не поймешь...

- Нет уж, давай, раскалывайся, выдавай секреты.

- Нет, ты расстроишься. И потом, это - дико.

- Ну почему же, идея переселения душ мне была органически близка с самого детства. Это как у бабочек....

- Все бессмысленно, - бабушка тускнела на глазах. - Но всему свое время.

- Какая странная штука жизнь, - я приготовился к пространному философскому обобщению, но тут что-то будто толкнуло меня изнутри...

Я открыл глаза. Конечно же, никого в комнате не было. Вот ведь какие сны приснятся. Что она там говорила про страх? Недобрал я его, видимо. А вот аборигены живут себе, и ничего. Десять лет, двадцать, тридцать, сорок, и все те же асфальтовые автострады, океанский берег, тепло, девочки в купальниках, никаких тебе войн, самое страшное - раз в десять лет землетрясение. Или торнадо. Как в компенсацию за прочие удовольствия жизни в Калифорнии. А в какой-нибудь Миннесоте и землетрясений нет. Только, что зимой холодно.

И стало мне вдруг по-настоящему страшно. Из коридора пробивалась под дверью полоска желтого света, и что-то шуршало, казалось, я даже слышал раздающееся оттуда тяжелое дыхание. Ну да, там кто-то стоит, будь они все неладны. Тихо. Еще минуту, еще пять. И снова этот вздох. Или это сквозняк? И остается мне только положиться на судьбу... Вот уже светает, ездит вниз и вверх лифт, и, наконец, я засыпаю.

Из-за всех моих ночных переживаний я опоздал на работу. Такого со мной не случалось уже давно. Нет, никто не смотрел на часы, никто укоризненно не покачивал головой. Самое в этом неприятное, что с утра должен был я отчитываться перед начальником своего начальника. Не то, чтобы в этом отчете был какой-то глубокий смысл, все знали, что работу свою я делаю нормально, но правила есть правила. Каждый квартал, каждый работник, получающий зарплату от удовлетворенных клиентов, должен отчитаться и представить планы на то, как еще лучше и полнее всех удовлетворить.

Где же ты, Академия Наук. Куда делись вы, люди, бродящие в коридорах? Получающие скудную зарплату от разваливающегося государства. Работающие ради интереса. В Америке вы вымерли как класс. Страшный, звериный оскал капиталистического предпринимательства, причудливо скрестившийся с социалистическим способом ведения народного хозяйства, особенно в средних и крупных компаниях, уничтожил вас, как пролетариат уничтожил буржуазию. В результате, в последнем мировом оплоте науки и технологии, будущее создается в огромных, похожих на ангарах залах, разгороженных на сотни клетушек-кубиков, в которых душно зимой и холодно летом. Как в застоявшемся пруду, в кубиках вяло течет жизнь. Пытаясь глотнуть кислорода, устало шевелят жабрами пожилые, рыхлые караси с облезшими плавниками. Суетятся мальки, приехавшие из бесчисленных перенаселенных стран Азии. Кверху брюхом с отслаивающейся чешуей всплывают особи не выдержавшие гонки, а в проходах патрулируют остроносые щуки, презрительно скривив пасть и время от времени показывая окружающим свои острые зубы.

- В чем дело? Куда вы пропали?

Это мой начальник. Он находится в разряде старших окуньков. Родился во Вьетнаме, был мальком, постепенно подрос, сожрал нескольких нерасторопных карасиков, и приобрел полоски на спине и знаки отличия: красноватые плавнички. Я его хорошо изучил. " В чем дело" в действительности переводится "Какого дьявола!"

- Извините, машина сломалась.

- Вы должны были позвонить! В любом случае! Мы с Эдвардом прождали вас в кабинете почти полчаса.

Эдвард - из породы щук. Младших, которых в моей прошлой жизни называли щукариками. Чем старше щука, тем больше она, и, как известно, большие щуки зачастую сжирают маленьких. А уж об окуньках, даже старших, говорить нечего.

- Извините. Встала на светофоре, телефона рядом нет. Пока разобрался, звонил в страховку, - я судорожно придумывал алиби.

- Алекс, терпение администрации не безгранично. Мы знаем, что у вас возникли семейные проблемы. Но ваше поведение в последнее время...

- А в чем дело? - насторожился я. - Проект сдан вовремя, даже на несколько дней раньше.

- Дело в том, - окунек расправил жабры, которые внезапно приобрели ярко-красную расцветку. - На вас жалуются сотрудники. Вы ведете себя некорректно, даже приходите на работу в нетрезвом виде.

- Этого не может быть!

- Не хочу вас расстраивать, но на прошлой неделе в дирекцию поступила жалоба от весьма уважаемого работника нашей компании.

- Ерунда какая-то! Если у вас есть претензии ко мне...

- Нет, что Вы. Вы- очень ценный сотрудник. Но я вас прошу... - Желтые губки окунька посерели. - Начальство очень раздражено.

Мне стало противно. Работать не хотелось, я тупо посмотрел на переливающийся запутанными водопроводными трубами экран компьютера, пощелкал клавишами, потом разозлился, и демонстративно покинул свое рабочее место. Побродив между кубиками, я понял, что делать ничего не в состоянии, посвистывая вышел на улицу и позорно дезертировал.

- Возьму выходной, - утешал я себя. Жутко хотелось есть, я заехал в супермаркет, схватил зажаренного цыпленка в пластиковой коробке, но неудачи преследовали меня. Коробка предательски раскрылась, облив последние мои приличные брюки горячим жиром. Цыпленок вылетел на пол, подпрыгнул как мячик, будто совершая свой первый и одновременно последний в жизни полет, напоминавший пируэты фигуристов на чемпионате мира, и, перевернувшись пару раз, замер навеки.

Проклиная все на свете, я вдруг испытал угрызения совести, и, проведя полчаса за рулем, вернулся на работу. Это решение, напоминавшее мне старые школьные годы, когда, удрав с урока, вдруг возвращаешься в пятиэтажное блочное здание и нарываешься на завуча, было в корне ошибочным. Будто повторяя унижения детства, я наткнулся на щуку-Эдварда, с поджатыми губами совершавшего обход кубиков.

- Как дела? - радостно-фальшиво приветствовал он меня.

- Спасибо, как у вас? - я протянул ему руку, ошпаренную роковым цыпленком.

- Как нельзя лучше... - хищник замялся, шевеля жабрами и в недоумении ощупывая свою ладонь. - Что это за странный запах? Курица?

- Извините, во время обеда... Неудачно... - не буду же я ему описывать, как зажаренная птица, вырвавшаяся из пластиковой упаковки, безрассудно исполнила половецкий танец смерти...

- Вы позволяете себе приходить на работу в таком виде.. - брюки мои оставляли желать лучшего.

- Извините...

- Да, да, конечно - он как-то странно посмотрел на меня.

Извещение об увольнении я обнаружил на своем столе на следующее же утро. Рядом с извещением недовольно переминалась с ноги на ногу начавшая увядать дама из отдела кадров, а в коридоре, с беспечным видом засунув руки в карманы, прогуливался охранник в серо-голубой рубашке.

- Распишитесь, - недовольно буркнула дама. - Здесь и вот здесь. И здесь. Ваш пропуск, - и она ловким движением вытащила у меня из потрепанную кармана пластиковую карточку, на которой физиономия моя была еще вполне жизнерадостной. - Сорок минут на сборы личных вещей, сотрудник отдела безопасности вам поможет.

- Как, что, почему? - Вопросы эти застряли у меня в горле, и я только и смог, что кисло улыбнуться проплывавшему мимо Эдварду, который приветливо, будто ничего не случилось, помахал мне рукой и радостно проскандировал привычное: "Как дела". Я что-то прохрипел в ответ, Эдвард с энтузиазмом ответил "Прекрасно", и исчез в коридоре. Несмотря на то, что к выходу меня сопровождал скучающий охранник, я совершенно не представлял себе, как жить дальше. "Мы пойдем другим путем" - навязчиво повторял картавый голос Ленина и хрипел, будто проигрывали в голове заезженную пластинку.

Ну, вот и все. Я предоставлен сам себе, и могу остаться наедине со страхами. В моей ситуации сейчас - это самое паршивое из всего, что могло случиться. Деньги закончились, нервы расстроены, и каждый шорох за дверью, каждый телефонный звонок вызывает сердцебиение и противное онемение в области солнечного сплетения. Так, того глядишь, и неврастеником станешь. Работа, самая тупая и однообразная, в подобной ситуации все-таки отвлекает. С утра надо куда-то торопиться, с кем-то разговаривать.... Да в прошлом это все, в прошлом.

Если серьезно, мне страшно. Особенно страшно засыпать, потому что сплю я обычно крепко. Сон подобен смерти, он сковывает нас своими цепями, успокаивает душу... Никогда еще я с такой пронзительной остротой не осознавал двусмысленность и потайную мудрость, вложенную в эти слова классиками русской и европейской литературы.

В который уже раз в своей жизни я ощущал себя униженным и раздавленным судьбой. Мне просто не везло. И надо же было влипнуть в эту гадостную историю. За что?

Надо что-то делать. Искать работу, например. - При мысли об этом у меня возникла зевота, и захотелось повеситься. Слишком хорошо представлял я себе, что за этим последует: бесконечные интервью, унижения, деловые встречи с попугаями в белых рубашках и, в лучшем случае, тесный кубик с экраном компьютера и тусклым освещением. Нет, на поиски работы у меня в конкретный исторический момент решительно не было никаких моральных сил.

Ну хорошо, сколько я могу прожить без денег? Месяц, пожалуй, протяну, пока очередные счета не подвалят. А, может быть, найти себе все-таки спокойную и простую работу: раскладывать овощи в супермаркете, например? Почему бы и нет, это - настоящий отдых для моих измочаленных нервов.

На что я гожусь? За время своей прошлой жизни я, пожалуй, понял только то, что окружающие меня ни хрена не понимают, а те немногие, которые все же обладают знанием, тщательно его скрывают и затуманивают, пользуясь репутацией гуру и безнаказанностью приближенных к божеству жрецов. Смешно... Взять бы, да и вывести всю эту шарашку на чистую воду. Написать книгу в стиле этой идиотской серии "Компьютеры для домохозяек" с отвратительным, скорчившим гримасу человечком на желтой обложке.

Черт побери, а в этом что-то есть!

Возбужденный, я вскочил с кровати. Я, все-таки, на что-то еще гожусь. Да, конечно. Все решено! Я напишу книгу. Простую книгу, в которой все будет понятно. Я объясню все тайны мадридского двора так, что они станут очевидными любому вьетнамскому эмигранту. Я...

О, горе мне, знание - сила. Прости, Господи, - мой мозг - это единственная, и, кажется, последняя моя возможность хоть что-нибудь заработать. Я знаю, это неправильно. Люди, работающие головой, никогда не становятся богатыми. Так было в Союзе Советских Социалистических Республик, в Европе, и даже в Америке. Так было и будет во веки веков. Это наши родители потеряли всякую историческую и нравственную ориентацию, пытаясь дать нам образование.

Бедные вы наши, зачем? Гораздо выгоднее торговать куриным дерьмом, списанными пароходами, собранными на Тайване компьютерами. Давать деньги в долг, покупать землю. Неужели вас ничему не научила история человечества? Великие гении всех времен и народов были несчастны. Моцарта похоронили в общей могиле. Блок умер от недоедания. Бах закончил свою жизнь в нищете. Зато торговцы недвижимостью, предприниматели, жили и живут в свое удовольствие. И здесь, в Америке, все то же самое, так и должно быть. Да здравствует устойчивость человеческого общества и бытия!

А я, простите, все-таки попытаюсь показать вам кукиш. Маленький такой, выпущенный из ослабшего кулака. Пусть это сумасшествие, но, как говорится, считайте меня коммунистом. Вернее, считайте этот мой вызов последним писком умирающей цивилизации. Я буду делать то, что умею. Я не умею торговать. Стыдно... Не умею, и все тут. Не умею давать деньги в долг. Нет их у меня. Мне становится противно от деловых встреч с предпринимателями. Я ненавижу Макса, Ивана Ренатовича, не верю в летающие тарелки. Я навсегда испорчен исчезнувшим с лица земли социализмом, туда ему и дорога.

Итак... Святые угодники, архангел Гавриил, мой любимый преподаватель физики, ироничный и очкастый Владимир Александрович, помогите мне! Поддержите меня в воздухе, дайте мне сил отвлечься от житейских невзгод.

Завтра мне впервые за много лет не надо идти на работу. Я все время вкалывал как ежик, не брал отпусков, делал по выходным что-то такое, как потом оказывалось, совершенно бессмысленное, делал, делал, делал. Ну что же, я оказался у разбитого корыта. Теперь настанет мое время, пусть две недели, пусть месяц, но я отдохну. Я буду работать по ночам, это же моя детская мечта. Ночами все затихает, даже автострада, а на небе появляются звезды. Как все ничтожно по сравнению с ними. Засыпать я буду под утро, игнорируя истерические крики птиц. Вставать около полудня, жарить яичницу на старенькой, прогоревшей сковороде. Это - если на яйца денег хватит, но не надо об этом думать. Я смогу прожить еще месяца полтора, по меньшей мере, если меня за это время не убьют.

Я - мыслю, следовательно, я - существую. Для счастья мне требуется совсем немного. Крыша над головой пока-что имеется. Сигарет осталось три пачки. И еще: нормальный кофе. Почему в Америке невозможно найти нормальный кофе? Даже нормальный кофе в зернах? Нет, возможно, но в очень специальных магазинах, а пилить сорок миль в один конец ради пакетика зерен мне не хочется. Край непуганных идиотов, ну что еще тут можно сказать... Придется съездить.

А прежде всего, мне нужен компьютер. Просто необходим. Иначе я никогда ничего не напишу. Как я завидую этим туповатым белобрысым школьникам, режущимся в смертельные схватках, которые разворачиваются на экране. Они даже не представляют себе, что если бы процентов десять тех средств, которые человечество тратит на оживление прыгающих на экране фигурок, направить на медицинские исследования, возможно, рак и СПИД были бы уже побеждены. Нет, куда там. Гораздо важнее удовлетворить присущий нам инстинкт разрушения.

И опять я устал. Поздно уже, фонари зажглись. Главы ненаписанной книги лезут в голову, не дают заснуть. Все просто, - уравнения выстраиваются в сознании и маршируют на игрушечном Бородинском поле, как бумажные солдатики. Ну конечно, если сократить вот этот член... Господи, как же они до сих пор этого не понимали. Или, предположим, качнем вот с этой стороны. Половинка усатого полковника с саблей сокращается, какая красота! И они меня уверяли, что нельзя разделить амплитудную и фазовую составляющие? Ерунда, полная и бездарная ерунда. Когда б вы знали, из какого сора...

И снова зазвонил телефон...

- Алло? - я еще был где-то далеко, воодушевленный своими маленькими научными открытиями.

- Ну чего, про должок не забыл? Смотри, в пятницу к тебе придем, а не то, извини...

- Кто, кто это говорит? - Голос мой осип.

- А какая, на хрен, разница. Ты, главное, не забывай, откуда ноги растут. В пятницу будь дома, с бабками и без дураков.

И запищал гудок, а я понял, что несмотря ни на что, я сейчас поеду покупать себе компьютер. Пахнущий свежей пластмассой убийца человеческого духа, неодушевленный аппарат, позволяющий рисовать на экране графики, решать дифференциальные уравнения и писать заумные тексты.

Я проснулся в одиннадцать утра, поехал в магазин, протянул кассиру очередную кредитную карточку, и вернулся домой с огромными картонными коробками и значительно возросшим долгом. В коробках лежало мое будущее. И, распаковав его, я начал работать.

Да здравствует изобретение человеческого гения: клавиатура, жужжащий ящик, и монитор, на котором строчка за строчкой возникает мое послание человечеству. Оно рождается из пустоты, секунду назад еще ничего не было, и, о чудо, вот уже сам собой образовался текст, в котором так легко узнать меня, мои страдания, мысли и бесчисленные опечатки . Ума не приложу, каким образом вкрадываются десятки ошибок в несколько страниц текста. Но этот мучительный процесс - впереди. Он только начинается, и я уже оказался в кювете.

Я сразу же сделал стратегическую ошибку, непростительную человеку моего возраста и житейского опыта: ваш покорный слуга начал писать предисловие, изливая потоки желчи, накопившиеся в нем за последние месяцы. Проведя за этим занятием пару часов, я обнаружил, что предисловие растянулось на десять страниц, и напоминает жалобу старого склочника в Контрольную Комиссию ЦК КПСС. Пришлось безжалостно стереть многочисленные лирические отступления, и я почувствовал, что устал и позорно хочу есть.

- Ну, ничего, дальше пойдет как по-маслу, - утешал я себя, толкая перед собой тележку в супермаркете. Хлеб сегодня дорогой, зараза. Мясо и того хуже. А, черт с ним, все равно живу в долг. Мозгу необходимо питание.

Вернувшись домой, я бросил обрезки говядины на сковородку, обильно посыпав их перцем, и, даже не дождавшись, пока они прожарятся, накинулся на адскую, шипящую смесь, насытился и через несколько минут почувствовал, что хочу спать.

Момент был критическим. Если я сдамся сейчас, засну, не начав писать первую, самую сложную главу, все мои последующие замыслы пойдут прахом.

Глава упорно не желала начинаться. В десятый раз перечитывал я предисловие, все более убеждаясь в собственной бездарности. И, каюсь, заснул. Во сне все вырисовалось передо мной с чрезвычайной ясностью. Барьеры были сняты. Все очень просто, даже очевидно. Люди не понимают, или не задумываются над очевидными вещами. Итак: - Я проснулся, кинулся к клавиатуре и радостно отступил параграф.

И полилось, и покатилось, само собой, безо всякого усилия. Картинки и графики, дайте мне рычаг, и я переверну Землю! Поле распространяется в пространстве, где мой курс электричества Калашникова? Какой он был симпатичный и интеллигентный человек, мне довелось слушать его лекции, работать с ним, даже хоронить его в актовом зале нашего института. Господи, законы твои незамысловаты, по крайней мере, их внешняя оболочка. Если осознать то, что усвоено на лекциях в полукруглой аудитории, в которой деревянные скамьи изрезаны античными иероглифами, символизирующими взаимоотношения полов, значит удастся выжить в этом мире.

Глава была закончена, я с легким ужасом посмотрел на двадцать полновесных страниц и скопировал творение рук моих на диск....

Ах, какой прекрасной была эта неделя. Я спал, когда мне хотелось, вставал иногда днем, как маньяк подходил к своему, с жуткой скоростью начинающему устаревать компьютеру, и писал, писал. Дня через два мне пришлось вылезти за пропитанием в магазин. Меня тогда поразил яркий солнечный свет, режущий глаза, и зеленая листва, распустившаяся на деревьях.

К концу недели были написаны три главы. Они являли неблагодарному человечеству маленький шедевр. И навалилась роковая пятница. Проснувшись в три часа ночи, я почему-то подумал, что если меня убьют - будет обидно.

Я сидел около телефона, напряженный как струна, и обдумывал, что скажу им, какое вселенское презрение я вложу в свои, давно заготовленные слова. Телефон молчал. А, может быть, они придут, позвонят в дверь, и, поняв, что денег нет, застрелят меня? Главное, чтобы не мучили, не резали тело ножом, это, должно быть, очень страшно. Мне кажется, что если я осознаю, что через секунду это гадкое лезвие воткнется мне в сердце, в живот, перережет горло, я просто сойду с ума...

И телефон все-таки зазвонил.

- Алло? - Я вздрогнул.

- Папа? - Это звонил мой сын.

- Да, малыш, что?

- Почему ты не приехал? Я тебя жду. Мама уже ругается. Ты же обещал пойти со мной сегодня в зал игровых автоматов.

- Какие еще игровые автоматы, - рассердился я. - Ты о чем?

- Сегодня же суббота. Ты меня всегда по субботам забираешь, ты что, забыл?

- Как это, суббота? - Я ничего не понимал.

- Сейчас, я маму позову, - в трубке зашуршало.

- Погоди, - я в недоумении посмотрел на часы.

- Ты что же, совсем совесть потерял? Ребенок тебя с утра ждет, нервничает, около окна стоит, канючит, идиот: "Папа, папочка." А папашка его дрыхнет с похмелья!

Как я был рад услышать этот истерический голос. Сейчас начнется: я переехал ее паровым катком, уничтожил, сломал всю жизнь... Просто праздник какой-то...

- Погоди, сегодня же пятница.

- Так... Совсем мозги пропил? Уже дни недели перепутал? Приезжай немедленно, я тебя ждать не собираюсь!

- Сейчас, уже выхожу, - пьянящее счастье овладело мной. - Буду, через двадцать минут.

- И чтобы без проволочек. И если ты не появишься через...

- Появлюсь, - я бросил трубку.

Ах, как я был нежен в этот день, непутевый мой малыш. Предчувствие вселенских катастроф заставляет забыть невзгоды, нищету, обреченность. Ты три часа играл на игровых автоматах, это обошлось мне в пятнадцать долларов и вызвало легкое нервное расстройство, неизбежно сопровождающее любого нормального человека при посещении подобного заведения.. Вы скажете, что я меркантилен. Нет, Боже упаси. Просто мне становится плохо от запаха пота, горелой кукурузы, и от мигающих разноцветными огоньками игровых автоматов.

Потом мы пошли в кино, такого маразма я не видел уже давно, но тебе, почему-то, происходящее на экране нравилось.Выйдя из темного зала кинотеатра, ты захотел есть. И я тоже был голоден. Мак-Дональдс, суррогат местной жизни, сдобренный ядовитым кетчупом. В который раз я сделал эту ошибку. После съедения этого символа Американской цивилизации, у меня начинаются жесточайшая отрыжка и икота. Будто, проведя всю свою юность в синагогах, проглотил католическую облатку. И Господь, хрен его разберет чей и какой, покарал тебя за вероотступничество.

Кстати, интересно, как поступал Боженька с католиками и протестантами, гугенотами и православными, лютеранами и пацифистами? Или, скажем, крестовые походы, они, вроде бы, были задуманы для его прославления, а закончились вселенским бардаком.

Ну вот, ребенок, уставший, и, под конец заснувший на заднем сидении моего Фордика, сдан законной мамаше. Я возвращаюсь в свою каморку.
 
 

Ах, опять звонит этот телефон. Который час? Три утра. Черт возьми, - я потянулся к трубке, уронив ее спросонья.

- Ну что, заждался небось. Слышишь меня?

О Боги! Опять этот голос.

Страх мгновенно возвращается ко мне, пронизывает все тело. Это мне только казалось, что он был придуманным, что этот звонок мне приснился, - я даже ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, в том, что не сплю.

- Ну, я надеюсь, ты деньги приготовил. Они же не дороже тебе собственной жизни?

- А... Конечно нет. Презренные бумажки. - Я неожиданно почувствовал спокойствие.

- Вот и прекрасно. Значит тридцать тысяч, наличными, и без дураков. Мы к тебе придем денька через два-три, извини, запоздали немного. Один клиент попался несговорчивый.

- Да не за что, ребята, запоздали и будет... Вы бы еще немного отдохнули, чего там.

- Пришлось его, понимаешь, пытать. - мой собеседник зевнул. - Ненавижу это занятие, но что делать. Омерзительное зрелище. Не для слабаков...

- Угу. - Я почувствовал, что в животе у меня противно екнуло. - Только слушайте, мужики, денег у меня нет, я их в глаза не видел.

- Какой ты все-таки неразумный чувак. Ну зачем тебе это надо? Слушай, давай по-хорошему, и безо всей этой херни, ладно? Обещаешь? Не жадничай. У меня голова пухнет, мне что, больше всех надо?

- Ну, я не знаю, - я растерялся. - Но...

- Никаких но! И не вздумай никому ничего рассказывать. Иначе тебе крышка, даже если деньги вернешь. Ты меня пойми правильно, мне-то до фени, не мои деньги. Работа у меня такая, понимаешь? Ну, будет, я чего-то устал сегодня. Значит понял? Без дураков, а то худо будет.

О, Господи! Разве могу я заснуть после такого звонка? Нет, только и остается, что напиться кофе и работать, работать и ... Опять-таки, работать, потому что учиться мне надоело. А я еще ничтоже сумняшеся смущался, что обругал авторитеты? Да пошли вы к чертовой, если большего не сказать, матери. О чем там эта следующая глава? Страница за страницей, вот глава и готова. Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Ну и врезал я им всем. Теперь меня уже точно никуда на работу не возьмут... Ба, да на улице уже полдень, - я отодвинул плотную занавеску и прищурился от яркого солнечного света. Все, спать хочу...

Заснешь тут, как же... Что же я делаю, иду на поводу судьбы, как агнец на заклание. Нет, я в корне неправ. Я позвоню в телефонную компанию, я должен узнать, кто звонит мне ночами. Я - круглый дурак, коробочка, определяющая номер, стоит всего двадцать долларов. Правда, номер можно и заблокировать, ну что же, для этого и существует тот самый отдел, в который я так и не дозвонился неделю назад.

Номер был занят, раз за разом, я набирал его, и, наконец, прорвался через многочисленные сообщения автоответчиков.

- Бюро по угрожающим и несанкционированным звонкам, - устало сообщил мне женский голос. - Чем мы можем вам помочь?

-Мне поступают звонки угрожающего содержания... Я бы хотел определить номер, с которого мне звонят.

- Мы можем установить специальную аппаратуру, но только после разрешения из полиции. Вам уже присвоили номер уголовного дела ?

- Нет еще.

- Заведите дело, и после этого обращайтесь к нам.

- Алло? - в трубке раздались гудки.

Ну хорошо, в полицию, так в полицию. Моя милиция меня бережет.

Открыв телефонный справочник, я нашел номер ближайшего к моему месту жительства отделения.

- Добро пожаловать! - бодрый голос автоответчика не предвещал ничего хорошего. - Вы соединились с отделением полиции города Пало Альто. Наш город предлагает свои услуги туристам. В субботу вечером в ресторане "У трех Пальм" состоится концерт Элтона Джона. Билеты стоят восемьсот долларов, причем половина этой суммы пойдет в фонд помощи обездоленным детям черных кварталов. Если вы хотите заказать билет, пожалуйста приготовьте вашу кредитную карточку и нажмите "ноль"... Если вы желаете связаться с полицейским отделением, ждите ответа....

- Жду, жду, - ругнулся я. Я любил сэра Элтона Джона, но не в таких обстоятельствах, и не за такие деньги. В трубке захрипело и надрывно закашляло, как будто кто-то умирал от чахотки.

- Пожалуйста, прослушайте и выберите подходящий вам номер. Если на вас совершено нападение с целью убийства или насилия, с применением огнестрельного оружия, нажмите или скажите "один". Если на вас совершено нападение с целью убийства или насилия, с применением холодного оружия, нажмите или скажите "два". Если на вас совершено нападение с целью ограбления с применением огнестрельного оружия, нажмите или скажите "три". Если на вас....

- Ууууу - завыл я, смеясь, и почему-то вслед за этим заплакал, вернее зарыдал. Мне стало обидно и за человечество, и за державу, и за всех тех, кого грабили, убивали и насиловали одновременно.

- Если вы хотите сообщить о нарушении правопорядка или автодорожном происшествии, нажмите или скажите "девять". Если вы хотите прослушать это сообщение еще раз, нажмите или скажите "ноль".

Меня грабили, хотели убить. Скорее всего, меня насиловали, и, осознав это прискорбное обстоятельство, я нажал на кнопку "один".

- Спасибо за ваш выбор... Ввиду большого количества звонков, мы не можем ответить вам немедленно. Мы понимаем ситуацию и сочувствуем вам. Ваш звонок очень важен для нас....

- Ааааа.. - я зарыдал, не в силах сдержаться. - А если бы меня действительно убивали? Конечно, остается еще "Телефон полиции 911", они работают быстрее....

- Алло? - задержка в отделении полиции была все-таки недолгой, трех минут не прошло.

- Вы знаете, меня хотят убить. Тут сложная история.

- Я не поняла, - девушка мгновенно начала раздражаться. - Вас хотят убить, или убивают?

- Если бы меня убивали, то успели бы десять раз, пока я до вас дозвонился.

- Так зачем же вы звоните? Не задерживайте нас.

Господи, наверное я все-таки сошел с ума. Или, быть может, эта девушка обладает тонким чувством юмора, присущим британцам, проницательностью Шерлока Холмса, и, вычислив мою ситуацию, ожидает вежливого смешка, столь уместного в кругу джентельменов. Я так и сделал, но смешок получился нервным.

- Я бы на вашем месте не смеялась, у меня уже четыре звонка в очереди. Вас хотят убить? Откуда вы звоните?

Нет, я ошибся. И поделом мне. Такова будничная реальность этих телефонных ангелов, никаких шуток. Пациент или жив, или мертв...

- Нет, меня не сейчас убивают, еще не убивают, мне угрожают.

- Так бы сразу и сказали, соединяю с отделом угроз...

- Хэлло, - на этот раз мне отвечал мужчина, и голос его излучал оптимизм. - Как дела?

Я всегда теряюсь, когда американцы спрашивают меня о делах. "О Кей," - отвечаю я. - "Никогда не было лучше". - это еще один стандартный, оптимистичный вариант, совершенно ничего не означающий.

- Прекрасно, - по инерции ответил я. - Меня хотят убить.

- Замечательно! Чем могу помочь?

- Меня хотят убить. - Я смутился.

- Потрясающе! - жизнерадостный мой собеседник внушал оптимизм. - И давно?

- Ну, - я замялся, - примерно с неделю.

- Удивительно! - ваше имя.

- Да, да, - Ти, как Том, Эй как Алекс....

- Записал. Ваш адрес?

- Улица Форда... Как автомобиль, - Я смутился.

- Прекрасно!

- Ну, и что же я теперь должен делать?

- Расслабьтесь, но будьте осторожны. Мы сделать ничего не можем, по крайней мере, пока вас не убьют.

- Меня это не устраивает! Послушайте, вы полиция, или нет? В конце концов, я плачу почти что сорок процентов от своей зарплаты зарплаты налоговому ведомству. Меня хотят убить, вы понимаете или нет?

- Мистер, вам присвоен идентификационный номер, запомните его: один один три, шестнадцать, восемнадцать, восемьдесят пять. Желаем успеха.

- А, будь ты проклят, - я еще раз набрал номер телефонной компании. Номер был занят, я набирал его снова и снова, впрочем, без особого успеха.

О, Господи. До чего же я, оказывается, наивен. Я-то думал, что если полицейский патруль обязательно поймает тебя при любом, даже самом невинном превышении скорости, это автоматически означает, что мы проживаем в правовом обществе и государстве. А все на самом деле совсем не так. Похоже, и я убеждаюсь в этой истине все больше, я нахожусь на диком западе. Да, стоит вспомнить фильмы про индейцев и ковбоев, перестрелки и грабежи почтовых поездов. Каждый сам за себя, - так говорил шакал Табаки в сказке про Маугли. И,