Как быть счастливой и красивой
Чтобы просто радоваться жизни, женщине нужно столько знать и уметь
[an error occurred while processing this directive]

Читальный зал

Шмиэл

Последняя любовь царя Соломона

Продолжение

Глава девятнадцатая Права и обязанности царя

Шли дни. Тип, казалось, исчез навсегда.
Наступила осень. За окном завывал ветер и изредка хлестал по стеклам холодный дождь.

Пасмурная погода усугубляла мою тоску по Веронике. Я звонил ей в последнее время все чаще и чаще. Мы говорили часами, и об этом, кажется, стали шушукаться дворцовые сплетники. Опасаясь, как бы наше невинное занятие не дошло до рава, я стал общаться с ней только по ночам. Залезу в постель, натяну одеяло на голову и начинаю говорить ей о своей любви.

Точно так же в детстве я читал книги под одеялом и мама, потом искала по всем углам мой фонарик, чтобы отвадить меня от этой вредной привычки. В один из таких грустных дней ко мне явился премьер-министр Самир. Вечную сонливость его как рукой сняло. Несмотря на бравый вид и веселое расположение духа, он был, кажется, чем-то весьма озабочен и, видимо, хотел, но не решался открыться мне.

- Смелее, смелее, господин премьер, - подбодрил я его, - что-нибудь не так на международной арене?

- Там, как раз, временное затишье, а вот внутренняя политика...

- Выкладывай, не тяни!
Я приготовился к худшему.

- Ваше величество, кабинет министров уполномочил меня заняться вашими семейными делами.

- С какой это стати, вы и кабинет считаете себя вправе совать нос в мои личные дела? Меня, например, нисколько не интересует, что и как вы проделываете со своей законной женой. Хотя, судя по весу вашей гирьки, у нее есть основания, жаловаться на вас.
Премьера явно огорчило мое раздражение, и он попытался пустить в ход всю дипломатию, на которую был способен.

- Ваше величество, - сказал он, раздувая, по своему обыкновению, щеки, что еще более делало его схожим с грызунами, - со своей законной женой я давно уже пришел к полной половой гармонии, а вот ваши жены обратились в правительство с жалобой на отсутствие внимания со стороны августейшей особы.

- Что это значит?

- А это значит, что августейшая особа, то есть вы, пренебрегаете вашими прямыми супружескими обязанностями.

- Ах вы! - заорал я, но тут же взял себя в руки. - Какое им дело?
Называя так своих министров, я хотел побольнее пнуть премьера, но он оставался невозмутим, будто и не заметил моей подколки. Улыбка у него была такой же круглой и идиотской, как и его заспанное лицо:

- Заблуждаетесь, Ваше величество, согласно галахическому постановлению рава Оладьи, супруга может требовать развода, если супруг не выполняет своих законных прав.

- Ну так пусть себе и разводятся на здоровье. Лично я всегда готов!

- Легко сказать, - Ваше величество, - вы ведь лицо легендарное и не зря молва приписывает вам силу и мудрость. А тут вы с женами никак не поладите. Это может привести к тому, что авторитет ваш в глазах народа резко падет, а он, ведь чего доброго и свергнуть вас может.

- Ну и пусть свергает.

- Я не знаю с кем он, - укоряюще заметил премьер, - но к женам вы входить обязаны, это постановление рава Оладьи.
Я тут же вспомнил предупреждение Типа - "Вероника жива, пока вы ладите с равом" и поспешил согласиться с ним.

Пообещав премьеру отнестись к данной проблеме с подобающей серьезностью, я отослал его ко всем чертям и дал волю своему гневу. Ну вот, достал таки меня! Я тебе припомню это старый развратник.

И все-таки, куда же запропастился Тип. Я уже физически ощущал потребность в нем. Все застопорилось, запуталось и зашло в тупик. И развязки без этого пройдохи в галифе я не видел на горизонте.

Я позвонил Веронике и рассказал ей о коварных замыслах рава:

- Не смейте препятствовать ему, - заволновалась Вероника, - это такой мерзопакостник! Вы просто не представляете себе, какой он страшный человек.

- Что он может мне сделать?

- То же самое, что сделал своим слугам - поотрезал им языки, чтобы не выносили сор из избы.

- Господи, что же с ними стало?

- Они от него поубегали к вашему предшественнику Соломону Второму.
Только теперь я понял, почему вся придворная челядь у меня немая. Мой предшественник, видимо, тоже нуждался в людях, которые умеют молчать.

- Сегодня же войдите к женам, - настаивала Вероника.

- О чем ты говоришь, лапонька, я не собираюсь изменять тебе!

- А я не хочу терять вас.

- Это ты серьезно?

- Да, вы первый человек, которому я это говорю.

- Знай же, девочка, что и ты первая женщина на Ближнем Востоке, которую я по-настоящему полюбил.

- Я рада это слышать.

- Я тоже рад, и все-таки ты требуешь невозможного. Я не привык предавать тех, кто мне дорог.

- Умоляю вас, сделайте это. Не выполнить требование рава, означает погубить себя и меня.

- Но я люблю тебя, Вероника. И не хочу видеть рядом с собою никого кроме тебя.

- Умоляю вас, Ваше величество!

- И не проси, коснуться другой женщины для меня невыносимая мука.
Я уж столько раз касался других, любя ее, что даже не покраснел, утверждая это.

- Сделай это для меня, Шура! - неожиданно произнесла она, - я умру, если ты не сделаешь этого.
Не ослышался ли я? Она впервые назвала меня по имени.

- Конечно, конечно, родная, я всегда готов сделать все, о чем ты попросишь.

Глава двадцатая

Я действительно готов был сделать для Вероники что угодно, даже Это, и поэтому дал команду премьеру:

- Подберите мне кандидатуру на ночь, я намерен приступить к своим обязанностям.
Премьер, однако, злорадно заметил, что одной кандидатурой тут, пожалуй, не отделаться и, кроме того, право выбора в данном случае не входит в его функции, подыскивать подруг я обязан сам.

- Через час они соберутся у бассейна, - сказал хомячок, - и вы сделаете свой выбор.
В указанное время огромная толпа юных жен действительно дожидалась меня у бассейна.

- Австралийский набор, - сказал хомяк, усаживая меня в кресло, - если желаете, я приглашу жен из Южной Африки.

- География в данном случае меня не интересует, - отвечал я, принимая из рук прислуги чашечку кофе и вафельное печенье.

- О'кей! - сказал хомяк и неожиданно рявкнул в микрофон, - Фельдфебель, подавай фрукты!
Приказ этот был отдан тягучим, густым басом, который я не слышал у него раньше.
Я просто не ожидал от этого неуклюжего толстяка с вечно сонным выражением лица такого беспрекословного командирского тона.

Несмотря на все мои тренировки, выработать у себя подобные интонации мне по-прежнему не удавалось. Нет, некоторых успехов я, в общем-то, добился, но случаев, когда скрипучий писк мой неожиданно срывался на жалкий фальцет, было неизмеримо больше. Это обстоятельство отравляло мне жизнь, и я не мог спокойно слышать низкие баритоны своих подчиненных.

К бассейну подошла разжалованная мною старушка с корзиной яблок. Поглядывая на меня исподлобья, она небрежно положила у моих ног корзину с фруктами. Похоже, она по-прежнему злилась. Ведь по существу, я испортил ей жизнь. Сейчас, когда глаза наши встретились, я вдруг понял, что где-то уже видел ее раньше. Но где?

- Вы можете идти, Изольда Михайловна, - распорядился хомяк. Было видно, что некогда они были в хороших отношениях и ему не хочется унижать бывшего сотрудника в его нынешнем положении. Повернувшись ко мне, хомяк продолжил:

- Вы должны бросить в Бассейн дюжину яблок, кому они достанутся, тот и получит право провести с вами ночь.
Фи, как банально! То же самое в свое время делал, кажется, эмир Бухарский. Воистину, нет ничего нового под луной.

- Зачем мне дюжина жен? - попытался противиться я.

- Этого требует Закон, - неумолимо произнес премьер, - а мы строго придерживаемся его буквы.

Мне подали корзину с яблоками. Я размахнулся и зашвырнул ее в бассейн. Боже мой, что тут поднялось! С диким визгом жены посыпались в воду и стали вырывать яблоки друг у друга. И все же австралийки темпераментнее наших. В пылу общей свалки несколько девушек, получив удары по голове, стали тонуть. Я дал команду спасателям, и тонущих вмиг вытащили из воды.

Двенадцать довольных, хотя и заметно расцарапанных жен, прижимая яблоки к блестящим от капель грудям, подошли ко мне и поблагодарили по-английски:

- Ваше величество, спасибо за оказанную честь, мы постараемся оправдать ваше доверие.
Да, но оправдаю ли его я, вот в чем вопрос?
Я продолжал принужденно улыбаться счастливым девушкам.
Перед тем как приступить к выполнению обязанностей, я позвонил Веронике:

- Поверь мне, я иду к ним как на эшафот.

- Не думай об этом, - главное, что ты любишь меня и готов для меня на жертвы.

Конечно же, она храбрилась, но меня не так-то легко было провести, я чувствовал боль в ее голосе. Нет, не просто, далеко не просто было ей принуждать меня к выполнению моих супружеских обязанностей. Да, она уже знала мои слабые стороны и в нужный момент сумела воспользоваться ими: до сих пор я не мог прийти в себя оттого, что она обратилась ко мне по имени и на "Ты". Я воспринял это как свидетельство ее любви. Я был бесконечно рад этому, и все же тихая безысходная грусть заполонила мое сердце: как же надо любить мужчину, чтобы своими руками толкнуть его в объятия других женщин.

Глава двадцать первая Отрезвление

Гордый своим новым достижением, не только и не столько спортивным интересом я руководствовался при этом. В каком-то смысле это была моя месть, и я был даже благодарен за это своим любящим женам. Теперь я, несомненно, оправдывал диплом выданный мне как сверхмужчине.

Да, я чувствовал себя сверхмужчиной и был уверен, что отныне и впредь, никому не уступлю сей титул в своем королевстве, а может быть и далеко за его пределами. Кстати, урок, преподанный мне подлым равом, существенно обогатил мой опыт, иные из его приемов я употребил на деле и кажется, весьма угодил женам.

Однако недолго радовали меня эти мысли. После того, как волшебные нимфы мои удалились, я вспомнил о своей любимой, и жгучая краска стыда залила мне лицо. Я боялся позвонить ей, и поэтому вздрогнул, услышав звонок. Вероника не произнесла ни слова, но я знал, что это была она. Я оценил ее такт, она понимала, как гадко у меня на душе и не стала терзать меня вопросами. Я был противен самому себе. И что самое страшное, в глубине души, наряду с угрызениями совести не мог решительно отрицать того, что сама оргия с женами не понравилась мне. Напротив, я испытал, в эти незабываемые часы, может быть, самое острое наслаждение, о котором не ведал в своей тусклой и безрадостной, в прошлом, жизни. Я успокаивал себя тем, что получать удовольствие от секса, меня все-таки научила Вероника. Это был, пожалуй, самый роскошный подарок, о котором может только мечтать мужчина.

Не будем лицемерить - наслаждение самое главное в мирской жизни. Каждый живущий хочет и стремится именно к этому. В природе человеческой нет оттенков, она полярна и состоит из страданий и наслаждения. Беда наша в том, что страданию не надо учиться - оно есть и все, ничего тут не попишешь. Мучайся себе на здоровье втихомолку. Никого ты этим не удивишь. Страдание привычно, банально и, наконец, воспринимается нами, как нечто само собой разумеющееся. Все просвещенное человечество страдает по той или иной причине.

Другое дело - наслаждение. Явление это довольно редкое в природе. Наслаждаются обычно избранные, кто в этом понимает толк, и кому позволяют средства. Увы, наслаждение и материальное благополучие во многом взаимосвязаны и тесно переплетаются друг с другом. Как раз избранные разумеют в этом, в отличие от общей, серой и постоянно стенающей массы, ибо наслаждение - это целая наука, и не каждому дано познать ее. Мне, во всяком случае, никогда это не грозило. Моя супружница систематически культивировала во мне чувство неполноценности. В этой области я был, пожалуй, гениален. Так бы я, наверное, и помер в ореоле вечного страдальца, если бы не повстречал свою любовь. Теперь, когда я, все же, повстречал ее, я уже и без Фрейда знаю, что по большому счету, истинная любовь всегда наслаждение.

         »» Дальше: Продолжение



Популярные новинки, скидки, акции
 

 

Перепечатка, публикация статьи на сайтах, форумах, в блогах, группах в контакте и рассылках НЕ допускается
Рейтинг@Mail.ru