Читальный зал

Был Сентябрь месяц, по утрам от заморозков уже серебрилась трава. Только что взошло солнце. Мы еще спали, когда в дверь раздались наглые и уверенные стуки.

- Открывайте! Это полиция, - Послышалась немецкая речь за дверью. Я резко вскочил с кровати и подбежал к окну, а там уже стояли двое полицейских наготове - ловить меня, если я выпрыгну в окно. Было ясно, что пришли за мной. Я открыл дверь, там стоял какой-то "беамтер", то есть служащий, со злобным лицом и вместе с ним еще два полицейских.

- Кто здесь Андрей Хотов? - грозно спросил он. Юра к тому времени тоже проснулся.

Я представился беамтеру, он начал что-то злобно и долго говорить, вообще у него был такой вид, как будто он охотится на кабана или медведя, что я ему позже и высказал. Процедура мне уже была знакома. Я собрал свои шмотки, гитару и был посажен в полицейский Опель. Беамтер уехал на своей машине, а я на заднем сиденье смотрел в окно. Был Понедельник, и полицейские страдали от похмелья, чего не скрывали в своем разговоре. У нас с Юрой был один знакомый немец полицейский по имени Курт. Как-то раз мы вместе выпивали в баре. Не помню, как Юра с ним познакомился, но парень он был хороший и веселый. Я спросил водителя, знает ли он Курта. Он засмеялся, сказал что знает. По дороге в участок он пел песни и жаловался на похмелье, но при этом поинтересовался моей гитарой и музыкой. Он всю дорогу отпускал шутки, и было весело. Вдруг на полном серьезе он спросил у своего напарника

- Слушай, давай его, отпустим, хороший парень.

Я пришел в недоумение: шутит он или говорит серьезно. Как раз мы проезжали мимо моего любимого парка. Я представил себя, идущего по алее, пиная опавшие желтые листья. Однако иллюзии быстро растворились при подъезде автоматическим воротам, мимо которых я спокойно проходил много раз. Меня отвели в комнату, веселый полицейский спросил разрешения посмотреть мою гитару и, достав ее из кейса, взял пару аккордов. Там были и другие полицейские, болтающие о своих делах. Он спросил, не желаю ли я кофе.

Я сказал, что очень хочу, так как с утра ничего не ел и не пил.

Он вернулся, через какое то время с пластиковым стаканом кофе и бутербродом, который я быстро съел, запивая кофе, и спросил, где можно покурить. Меня отвели в специальный коридор для курения и, когда я вернулся, его уже не было, а были другие люди в штатском, которые меня повели меня на допрос. Задавали вопросы; как я попал в Германию после высылки, почему вернулся обратно - мучительная и глупая процедура, но им надо было показать, что, мол, законность в их системе существует. Я назло им сказал, что боюсь за жизнь в Латвии и меня там должны расстрелять, поэтому и перебрался обратно. Комиссия из трех человек пошепталась, друг с другом, и вынесли приговор о высылке. Другого приговора я и не ожидал. Затем меня отвели в маленькую камеру, без света полностью покрытую белым кафелем, отобрав ремень с брюк и шнурки от ботинок, чтобы не повесился. Таким образом, просидел я часов двенадцать в этой холодной камере. Спать не хотелось, и сигареты тоже мне не дали с собой. Я надеялся, что, как и в прошлый раз должна прийти машина, и меня повезут в аэропорт. Время тянулось мучительно долго, и в темноте было непонятно, сколько уже времени на улице.

Наконец-то замок открылся, мне вернули шнурки и ремень и повели во двор к машине. Я спросил про свои вещи и гитару, они сказали не беспокоиться, мол, все на месте, и мы поехали.

Был вечер, и я думал, что мы едем в аэропорт, но машина двигалась в направлении города Саарбрюкен. Полицейские мне ничего не говорили и представьте моё удивление, когда мы подкатили к воротам старой тюрьмы. У меня чуть не началась истерика, но деваться было некуда, и я смирился с судьбой, в тюрьму так в тюрьму. Меня передали охранникам, заполнили бумаги и повели в приёмную, которая была в тоже время и складом вещей. На мой рюкзак и гитару наложили печати и отвели в маленькую комнатку, вроде предбанника, которая хорошо запомнилась мне обилием надписей на разных языках. Самыми большими буквами, было написано Болгария 2- Германия 0.Кто помнит этот кубок Европы по футболу, должен знать этот матч, когда Болгары надрали Немцев. Я могу ошибиться в счёте, да простят меня болельщики, но факт - Болгары выиграли. Да, наверное, у какого то Болгарина был надрыв души и в приступе гордости он, не в состоянии что-либо поделать, таким образом, выразил своё презрение к немцам.

Я тоже написал что-то по-русски на стене, хотя там уже было несколько фраз на русском. После этого меня заставили раздеться, и принять душ. Наверно, эта процедура так и осталась со времён Третьего Рейха. Я ополоснулся едва тёплой водой, и на лавке меня ждала арестантская одежда. Синие хлопковые штаны и куртка, несколько пар тёплых носков, тапочки, тёплая куртка цвета хаки, ботинки-гады, полотенце, майка и трусы, зубная щетка, бритвенные принадлежности и рулон туалетной бумаги. Всё это я сгрёб в охапку и меня повели в недра тюрьмы. Тяжело представить мой страх, когда мы вышли в центральный холл. Тюрьма была построена давно, но всё было идеально чисто. На пять этажей шли железные лестницы с натянутой сеткой между этажами, по каждой стороне были камеры. Всё было точно как в кино и меня колотило от страха. Как я писал в начале истории, в таких местах мне бывать прежде не доводилось и, будучи рожденным, в Советском Союзе, я, как и все слышал сотни историй про зоны и тюрьмы.

Мне казалось, что меня непременно поместят к каким-нибудь русским уголовникам, с которыми мне предстоит неравный бой за выживание. Я старался себя морально настроить на что угодно, но коленки дрожали всё равно.

Было уже поздно, и в коридоре горел тусклый свет. Я и охранник зашли по железной лестнице на третий этаж. Охранник видел, что я нервничаю, но вида не подал. Он открыл тяжелую, кованую дверь огромным ключом, который находился на большом кольце в связке подобных ключей, как показывали у нас в сказках или фильмах про старину. Золотой Ключик сразу пришел на память и слова одного Питерского художника, Юрия Теребуса, который как-то в Берлине давал мне отеческие наставления вроде того сверчка, "Буратино! Тебя ждут страшные и ужасные приключения". Так оно и случилось через несколько лет, я вспомнил его слова.

Дверь открылась с омерзительным звуком, и дрожь пробежала по телу. Честно говорю, глаза мои были как в тумане, и на момент я растерялся. Что ждёт меня за той дверью?

Камера была гораздо меньше, чем я думал. Где-то пять метров на два. С левой стороны стояла двухъярусная железная кровать, как в армии. С права был шкаф и маленький столик с двумя стульями. В конце камеры был туалет и умывальник, отгороженный перегородкой. Окно во двор напоминало бойницу средневекового замка с покатым подоконником, стеклянными форточками и толстенной решёткой в два пальца толщиной.

Меня встретил парень небольшого роста и гораздо меньше меня размером. Он открыто улыбнулся и сразу же протянул мне руку.

- Дима, - поздоровался он.

- Андрей, - ответил я с облегчением.

- Откуда ты? - спросил он.

- Из Латвии - а ты?

- Я из Молдавии.

Так мы и познакомились с Димой. Он сразу предложил мне партию в дурочка. Дима благодарил небеса, за то, что меня к нему подселили, и он сможет коротать время не один. Все мои дурацкие мысли про зону и прописку улетели в форточку в вечернее небо, и мы завели разговор о наших непутевых судьбах.

Дима оказался компанейским парнем. Они приезжали в Германию неоднократно с корешем воровать машины и, если приходилось, то они лазили и по домам. В соседней камере сидел его друг, я забыл, как его звали, но мы часто встречались на прогулках и делили вместе табак, который был у меня всегда в кармане. Он сидел один, так как был болен гепатитом, и в санитарных целях его содержали отдельно от других. В камере была установлена радиоточка с тремя радиостанциями, и я с упоением слушал свои любимые песни, которые иногда играли ди-джеи. Наутро принесли обильный завтрак, который разносили сами зеки, но уже немцы. Спрашивали, чего, мол, желаете, кофе или чай, не помню, что ещё давали к этому, но было вкусно. В двенадцать часов дня по радио дали команду, такое то отделение на выход и всех иностранцев вывели на прогулку. Прогулка была устроена так, что немцы гуляли отдельно, а иностранцы в другой группе, во избежание конфликта.

Но конфликтов никаких не происходило. Во дворе, на вышке безмолвно стоял автоматчик, лениво наблюдая за ходящим по кругу заключенными. У меня все постоянно стреляли табак, вначале я охотно делился им со всевозможными арабами и неграми, но потом одумался и перестал. На обед давали тоже, что-то довольно вкусное и один надзиратель даже как то пошутил;

- Ешьте, мол, в Русланде так кормить не будут.

После обеда всех иностранцев вели в большую комнату с телевизором, где почему- то в то время постоянно показывали американскую мыльную оперу "Даллас", - такая туфта! Для нас же с Димой это был повод пообщаться с другими заключенными и его другом, которого, не смотря на болезнь гепатитом, пускали смотреть телевизор вместе со всеми. Тюрьма эта была самая настоящая. Однажды в коридоре я встретил, какого то немца с длинными, почти до зада волосами. Я подумал, что он музыкант-рокер и решил заговорить с ним.

Оказалось, что сидит он шесть лет за убийство. У меня так челюсть и перекосилась, но, несмотря на это, он был вполне любезным человеком и, говоря, задумчиво отводил от меня глаза в сторону. Так же там сидели, какие то итальянские мафиози, торговавшие наркотиками, как я узнал позже, экс-террористы и всякий сброд.

К вечеру меня ждал неожиданный сюрприз, который в очередной раз утвердил мою веру в бога.

Мы уже собирались ложится спать после бесконечных партий в дурачка и беспечных разговоров. Дима уже строил планы, как он приедет обратно на гастроли в Германию.

Вдруг, он вытащил из-под матраса книгу в чёрном переплёте.

Это была Библия на русском языке с Ветхим Заветом и Псалмами - книга, которую я так давно хотел прочитать от начала до конца.

У меня, конечно, был Новый Завет, и к тому времени я уже достаточно хорошо знал и понимал очень многое из земной жизни Иисуса Христа. Меня всегда подстегивало врождённое чувство любопытства, - а что же было написано в Ветхом Завете? И вот, нате вам! Времени у меня было предостаточно, и я принялся за чтение.

Не буду описывать, как на меня подействовали Псалмы и Книга Иова. Можете себе представить двадцати пятилетнего отрока, в малюсенькой камере, в чужой стране, с неясным будущим и голубыми мечтами. Эффект был потрясающим. Я помню, подолгу плакал, уткнувшись лицом в подушку, и просил у Господа прощения и благодати.

Дима сказал, что получил её в подарок от "Немецкого попа", и ему было глубоко наплевать на эту книгу.

Дай Бог тебе всех благ, дорогой Дима, - где бы ты ни был сейчас!

Помню один очень смешной момент с Димой. Дело в том, что его товарищ находился в камере на нашем этаже тремя или двумя окнами от нас. Дима залазил на решетку и иступленным голосом орал по-молдавски, вызывая на разговор дружка. Такими перекличками они общались довольно часто и немцы-соседи очень злились, на что Дима отвечал отборным матом уже по-русски. Иногда я тоже принимал участие в этих перебранках и советовал ему, как ответить немецким ругательством. Однажды он затеял очередные переговоры, в то время когда немцы были на прогулке во дворе. Дима, как всегда поднял клич, забравшись на окно-бойницу и вдруг как в комнату, разбившись о его голову, влетело несколько яблок. Я валялся по кровати в истерике, всё произошло очень быстро и смешно. Дима награждал снайпера эпитетами с таким упоением, отчего мне стало ещё смешнее, и у меня начался приступ кашля.

Вот такой был парень, этот молдаван Дима. В другой раз был ещё один случай, достойный упоминания.

В Заарбрюкенской тюрьме работала сногсшибательная немка.

Она работала какой-то секретаршей и постоянно проходила по двору в свой офис. Была она, в самом деле, просто красавицей, её большие и упругие груди выпирали под свитера в обтяжку, на ней так же всегда были голубые джинсы, тоже в обтяжку, что подчеркивало её безупречную фигуру. Можете себе представить, какое количество комплиментов она выслушивала каждый день. Наверное она специально пошла на такую работу, чтобы доказать нашу мужскую беспомощность и слабость при виде красивой женщины. Скорее ей было в кайф глумиться над всеми бедолагами, попавшими в это место. Однако мне представился случай убедиться в том, что она мне показалась весьма порядочной женщиной. Мне как-то раз стукнула в голову идея попросить мою гитару со склада. Почему-то вдруг непременно захотелось спеть и сыграть песню о тюрьме Midnight Special, написанную в Америке в начале века великим негритянским певцом Led Belly.

Я написал заявление на удовлетворение моей творческой потребности, и что вы думаете? Спустя пару дней, дверь в камере распахнулась и там стояла ОНА, улыбаясь солнечной улыбкой самой невинности. Она смело зашла к нам вовнутрь, хотя никого не было видно за дверьми, я был уверен, что там был один или несколько охранников. Она представилась и спросила кто из нас Андрей. Я представился тоже, и она даже протянула красивую ручку для пожатия. В двух словах она объяснила, что администрация не может позволить мне иметь гитару в камере, так как я нахожусь в тюрьме временно, и скоро буду выслан на родину. У нее был очень приятный голос и необычно голубые, глаза-которые глядели прямо и открыто из-под белой чёлки волос. Дима неиствовал, он стоял с открытым ртом и вдруг заорал на свой манер, как он орал в решетку.

- Андрюха! Вали её на кровать.

Дима ходил как тигр по клетке, взад и вперёд. Я обернулся и попросил его успокоиться. Мы обменялись любезностью, после чего немка попрощалась и ушла, оставив меня и Диму оторопевшими и озадаченными.

- Андрюха, она же велась! Как ты с ней здорово по-немецки шпарил.

Этот эпизод почему-то запомнился мне на всю жизнь. Ночью наша двухъярусная кровать тряслась и качалась как корабль, плывущий по бескрайнему морю любви. О чём мы оба думали, не трудно догадаться. Димин корабль исчез где-то за горизонтом, а мой всё-таки доплыл до заветного берега, как я мечтал и просил Господа.

Come with me, to the see.

Do you remember the night we've met?

Last night I knew you were my bet.

I want tell you how much I love you.

Drowning down in a See of Love.