Читальный зал

В Риги и в Латвии все изменилось. За время моего пребывания на чужбине, Латвия получила свою заветную независимость от СССР, также были проведены некоторые денежные реформы, введены новые деньги. В аэропорту меня, конечно, задержали, начали допрашивать кто и откуда. Скорее всего, хотели денег с меня содрать. Я, конечно, не дал им ни пфеннига, ибо по закону они должны были впустить меня в страну, так как я там родился, что впоследствии они и сделали.

Сразу после выхода из таможни ко мне подбежала пара таксистов банковщиков с кривыми лицами, от которых ужасно плохо пахло, не то луком, не то водкой, но, прежде всего, меня поразили их наглость и нахальство. Я выбрал первого попавшегося и сказал адрес дома родителей.

Конечно, мама была очень удивлена, увидев меня, ведь я нагрянул нежданно, и даже позвонить и предупредить мне не дали. Мать, как всегда после долгой разлуки, пролила слезы, и мне, глядя на нее, захотелось тоже заплакать. Отец был на работе, а она дома.

- Сынок! Как же так?

- Да ничего мам, все будет в порядке, - ответил я.

Вечером приехал отец с работы. Началось застолье, пришли друзья, все расспрашивали, что да как.

Находился я в Риге где-то месяц. Конечно, визу обратно в Германию мне не дали, и я решил ехать без визы.

Нашлась туристическая контора, о которой я упоминал раньше. Они-то меня обратно и забросили. Да, у меня был очень большой и серьезный план как легализовать себя в Германии, но, слава Богу, что этот план не осуществился.

Когда поезд подъехал к Санкт-Ингберту, солнце светило вовсю, было уже где-то одиннадцать утра.

У меня были деньги, и так как я не знал где живет на новом месте Юра, я решил взять такси.

На станции стояла всего одна машина такси, я уверенно подошел и обратился к дремавшему внутри водителю.

- Доброе утро! - бодро поздоровался я.

- А, привет, - проснувшись и протирая глаза, ответил таксист.

У водителя были смешные длинные кудрявые волосы с залысиной на макушке. На глазах очки, а ля Джон Леннон. Он помог погрузить чемодан в багажник и покосился на мою гитару в кейсе.

Я сказал ему адрес с бумажки, на которой были записаны улица и дом Юры, и мы поехали.

По дороге я рассматривал новый город. Хотя я бывал в нем несколько раз, но не знал его достаточно хорошо. Водитель оказался очень разговорчивым, и мы болтали обо всем. Представьте себе мое удивление, когда я узнал, что он такой же фанатик гитары и музыки, как и я. Он даже знал моего любимого американского гитариста и певца Дока Уотсона, которого знает очень узкая и специальная публика даже в Америке. Моей радости не было предела, он оставил свой телефон и пригласил вечером в гости, поиграть музыку и обещал познакомить меня со своей женой и детьми. Я с радостью принял приглашение.

- Неплохо для начала, - подумал я, - новый друг.

Ехать было недалеко, но за разговором мы оба выплеснули друг другу столько эмоций и чувств, что мне показалось, будто мы едем долго. Такси остановилось возле грунтовой насыпи, и с первого взгляда было ясно, что здесь живут азюлянты. По дороге бегали грязные дети явно не с немецкими лицами, на улице было развешено белье для просушки, а во дворе стояла группа небритых мужчин не то румын, не то югославов. Как выяснилось позже, то были Косовские Албанцы. Мы еще долго разговаривали, сидя в машине. Оказалось что Ули, так звали моего нового друга, был учителем французского языка, но по каким-то причинам был вынужден работать в такси. Я пообещал, что позвоню ему, и мы распрощались друзьями.

Азюлянтские домики представляли собой что-то типа рабочих строительных бытовок белого цвета. Я разместился у порога одной из бытовок и закурил. Ко мне подошел человек и поинтересовался - кого я ищу. Я спросил, живет ли тут у вас русский по имени Юрий. Мне указали на домик, и я перетащил свои пожитки туда. Юры не было дома, и я прождал его весь день. Появился он только к вечеру.

Так начался мой последний год пребывания в Германии, год, насыщенный знакомствами и новыми приключениями, и хотя вся моя эпопея закончилась тюрьмой и очередной высылкой, я не жалею ни о чем.

Первым делом надо было искать работу. Я направился в Metacon к своим старым работодателям.

Конечно, все были ужасно удивлены, увидев меня улыбающегося и полного сил. В офисе было все начальство.

- Андрей! Как, ты снова здесь! - воскликнула Дорис Цимер, оторвавшись от своих чертежей.

- Ну что, будешь у нас работать? - весело спросил Герр Юнгман.

Я объяснил свою ситуацию и поблагодарил за приглашение поработать, туманно объяснив свою историю. Было много вопросов - как я попал обратно в Германию, но я решил не вдаваться в подробности.

У Дорис Цимер сразу появилась, какая то идея. Она спросила меня.

- Ты умеешь класть кирпичи? - я ответил, что умею.

- Ну вот и чудесно, у меня есть работа для тебя у меня дома - сказала Дорис.

Я очень обрадовался быстрому ходу дел и пошел вовнутрь мастерской поболтать с рабочими. У Дорис Цимер был родовой особняк где-то в двадцати минутах от конторы. Она сказала мне подойти под вечер к фирме, и она отвезет меня на место. Я где-то прошлялся до пяти вечера и ровно в пять был на месте.

Мы сели в ее красный Рено и покатили в незнакомом мне направлении. Усадьба находилась, в каком- то лесу, к ней надо было добираться горной и петляющей дорогой. Место было очень живописное и привлекательное. Дорис была замужем за врачом, но брак по слухам был не очень счастливым. Я узнал почему - позже познакомившись с хозяином дома, доктором. Наверное, надо немного описать их обоих.

Дорис была типичная немка, натуральная блондинка с короткой стрижкой и в больших очках. Она-то меня и приняла на работу несколько лет назад, когда меня рекомендовал Ян Ковальчек, немецкий поляк и самый трудолюбивый человек, которых я когда-либо встречал. Так вот, в голубых глазах Дорис таилась какая-то, тогда мне непонятная грусть. Сейчас, спустя много лет, я понимаю, что семейной жизни у нее не было, не было детей, и поэтому все свои силы она приложила к работе на фирме. Когда подвернулся я, то она непременно решила мне помочь и проявить добродетель. Она была еще молода, я думаю, тогда ей еще не было сорока, и хотя на ней лежал отпечаток осеннего увядания молодости и сожалений о чем-то, что не сбылось в юности, она была достаточно привлекательной. Я всегда буду помнить ее как одну из прекрасных немецких женщин.

Знакомство с мужем произошло весьма обычно. Доктор был дома и смотрел телевизор. Возле него лежали две собаки. Оба они были заядлыми охотниками, наверное, единственное, что объединяло вместе этих людей. Собаки были охотничьи яг-тереры, маленькие и очень злые. Дорис представила меня супругу. Тот как-то брезгливо посмотрел на меня, и я почувствовал себя неловко.

- Ты из Латвии родом? - безразлично спросил доктор, потягивая из стакана какой-то напиток.

- Да, я из Латвии, - ответил я, и по враждебному взгляду понял, что я нежеланный гость для него.

- Латвия, - задумчиво протянул он, - это очень старая страна - почему-то сказал он.

- Хорошо, будешь жить в домике для гостей, обед - раз в день, - о чем-то думая, как бы для себя сказал доктор.

Я видел, что разговор не получится, что я докучаю ему. Когда я вышел во двор, из дома послышались крики и ругань. Из обрывков слов я разобрал, что говорили обо мне. Доктор кричал, мол, ты с ума сошла держать в доме нелегального русского. Он что-то упоминал о своей врачебной карьере и репутации. Дорис кричала ему в ответ, по-видимому, отстаивая меня. Вскоре все утихло и незаметно начало темнеть. Домик для гостей находился во дворе и был довольно уютным. Изнутри он был обшит лакированными рейками, на стенах висели шкуры кабанов и оленей. С улицы был один вход в специальный маленький цех, покрытый белой больничной плиткой, где, как я понял, доктор разделывал свою добычу после охоты. В комнате стояла довольно удобная раскладная кровать, а в шкафу чистое постельное белье. Я отлично проспал всю ночь, и к утру меня разбудил крик петуха. Мать доктора, старая, но в здравом уме немка, принесла мне кофе в термосе и что-то на завтрак, сказав при этом, что если я захочу еще чего, не стесняться, а спрашивать ее. После завтрака Дорис дала мне какие-то указания и сообщила, что к восьми часам подойдет Иосеф, и он скажет мне что делать. Я допил остатки кофе с пирогом, скрутил сигарету и вышел во двор наслаждаться утром и чириканьем птиц. За домом находилось поле с некошеной, еще сырой от росы травой, по которому бегала небольшая пегая лошадка, и я пошел к проволочному забору наблюдать за ней.

Иосеф появился как-то внезапно, я не заметил его, отвлечённый своими мыслями. Я услышал, как кто-то возится в яслях, лязгая железными дверьми. Внутри бывшей конюшни находились загоны с фазанами, которых Дорис с доктором разводили для охоты. Моя задача была построить кладовку для хранения продуктов, то есть обложить кирпичами до потолка один из загонов. Я повернул за угол дома, в дверях стоял старичок непонятных лет и стучал молотком по какой-то железке на деревянной колоде.

- Доброе утро - поздоровался я, взглядом смерив дедка. Одет он был в рабочие штаны и старомодный пиджак, на голове - шляпа.

- Доброе утро - ответил дедок, тоже измерив меня взглядом.

- Прежде всего надо траву покосить на поле, Дорис меня просила.

В глазах у Иозефа блестели веселые огоньки, и, хотя весь он был похож на тощую палку, показался он мне весьма симпатичным типом с трудноопределимым возрастом. Он достал из кладовки электрокосилку, я одел себе на шею ремень от нее и пошел следом за Иозефом. Он показал мне место в поле, где я должен был косить и оставил меня одного. Я старался изо всех сил, и к полудню вся работа была сделана. На обед, как обычно, я отправился в дом к доктору. Мать доктора готовила всякие котлеты из оленя и множество разных других вкусных вещей. После обеда я вышел во двор, закурил, присев на колоду, на которой Иозеф утром что-то чинил. Вскоре показался и он. Похвалив мою работу, он стал более разговорчивым и расположился ко мне.

- Ты Болгарин или Югослав? - спросил он меня, глядя на макушки деревьев, уходящих далеко на восток.

- Нет, Русский, – как бы нехотя ответил я. Иозеф резко повернулся ко мне, и в глазах у него было уже что-то другое, то, чего раньше я не видел в нем. Я уже пожалел, что сказал ему то, что я русский, хотя в его новом облике не было никакой ненависти или злобы, скорее это было удивление, смешанное с воспоминаниями. И тут случилось неожиданное. Иозеф сказал приблизительно такую фразу на чистом русском языке:

- Твою мать, мудак!

Я от изумления открыл рот и громко рассмеялся.

- Иозеф! Откуда вы это знаете? - с восторгом спросил я.

- Шесть лет в плену, в Сибири, - горько потупив взгляд, сказал Иозеф, переходя на русский язык.

- Я ходил с шапкой по домам просит клеба для моих коморадс, постучу в дом и прошу клеба, есть, было нечего, но русские мне всегда давали. Раньше я корошо знал, теперь забыл...

Он опять перешел на немецкий и рассказывал о месте, где его взяли в плен и про Красноярский край, где сидел.

Так я познакомился с Иозефом. Работа продвигалась, вскоре двор был завален кирпичами и мешками с цементом. Всю неделю я проводил у Дорис, а на выходные ездил в Санкт-Ингберт на поезде. Деньги Дорис платила в конце недели, и с финансами проблем не было. Мы подружились с Иозефом, и каждый раз я просил его рассказать еще истории про плен в России и вообще про войну глазами немца, принимавшего участие в ней. Не смотря на возраст, он помнил все детали, как будто это случилось пару дней назад.

Казалось, он находил удовольствие говорить со мной по-русски. Как-то я спросил его:

Иозеф когда вы говорили по-русский последний раз?

Пятьдесят лет назад, - с улыбкой ответил он.

За время моего проживания в Германии я встречал несколько таких старичков, но Иозеф запомнился мне больше всех, так как он прилично говорил на русском. Несколькими годами раньше, когда я работал конюхом в городе Лебах, на конюшню пришел похожий дед, подозвал меня, и стал расспрашивать, сколько мне лет и откуда я родом. Глаза у него как-то странно блестели. Он сказал, что тоже был в плену в России и, не глядя мне в глаза, протянул мне пачку денег и быстро ушел. Я стоял ошеломленный и помню, сам чуть не расплакался от чувств и веры во всемирную любовь и человечность.

Как-то раз Иозеф рассказал одну смешную историю. Говорил всегда он очень эмоционально, размахивая сухими руками и то, повышая, то, понижая голос.

- Вышли как-то на работы рубить лес, вокруг снег, холод, а конвоем был всего один парень. Он мне дал винтовку и говорит - Я до деревни до девок пошел, а ты Иозеф охраняй. А бежать-то некуда, вокруг лес, снег, Сибирь на сотни километров. Никто об этом даже и не думал...

Было видно, что русские запомнились ему с хорошей стороны, вот только говорил, что монголы их мучили. Не знаю, кого он называл монголами и показывал узкие глаза, мол - как они выглядели. Наверное, это были азиаты, охранявшие военнопленных в Сибири. Несколько раз Иозеф приносил самодельное вино из яблок и груш, которое мы распивали после работы на закате солнца.

Наступило жаркое лето, и я перебрался на постоянное место жительства в Санкт-Ингберт к приятелю.

Мы проводили дни в открытом бассейне, а по вечерам ходили в ирландский паб. Там мы были завсегдатаями, и нам наливали бесплатно после пары стаканов эля. Там же мы строили планы - как перебраться в Америку и получить визы в посольстве. Наши соседи по вагону были косовские албанцы и боснийцы из Югославии. Они постоянно ругались друг с другом, а по улице бегали их грязные дети. Картина не очень веселая. Прошла еще пара месяцев, я скопил какую-то сумму денег для переезда в Америку. Технически было все готово, и надо было возвращаться в Ригу, но тут случилось неожиданное.