Читальный зал

У всех тюрем на свете есть одни и те же стены, которые помнят миллионы искалеченных судеб, и помнят отъявленных злодеев, упрятанных за железные решетки подальше от общества. Есть надзиратели, вечно бдящие охранники на вышках с автоматами, и есть тюремные дворы, которые выглядят одинаково будь то в России, Америке, Бразилии или Германии. Вы спросите, а чем же они так похожи? А похожи они своими обитателями голубями, которые питаются отбросами хлеба и пищи, которые выбрасывают на двор из своих камер заключенные. И как не вспомнить ту наивную и романтическую песню, которую знало большинство подростков, выросших в Советском Союзе, и которую пели в подвалах на ненастроенной семирублевой гитаре.

- Голуби кружат над нашей зоной, в мире голубям преграды нет, как бы мне хотелось, вместе с голубями, на родную землю улететь...

А вот мне, представьте себе, вовсе не хотелось.

Надо предупредить заранее, что к криминальной компании я никогда не принадлежал, плохими делами не занимался, но по воле судьбы довелось мне побывать в немецкой тюрьме - и не за какие-то злодеяния, а просто за страсть к приключениям и, наверное, за любовь к жизни с ее непонятными, порой безумными, но потом, как обычно позже выясняется, само собой разумеющимися поворотами судьбы.

История эта произошла со мной в 1994 году. Был не то Сентябрь, не то Октябрь месяц. Чудесный парк городка Санкт Ингберт со своими милыми желтыми от листвы аллеями наводил приятную, щемящую сердце грусть, а утки и пара лебедей, бывшие обитатели пруда, наверное, подались в теплые края, а может, были помещены администрацией парка в какие-нибудь теплые специальные помещения. У немцев порядок во всем. Частенько я со своим приятелем Юрой часами сидел на лавке возле водоема, беседуя о жизни, о наших знакомых подругах-ирландках, наблюдая как утки выбирали себе партнеров из селезней - кто посильней да понастырнее овладевал уткой, а побежденный соперник уплывал в поисках новых самок.

Вот так и у нас, у людей, всё происходит, - утверждающе сказал Юра.

Я помню начал спорить, но теперь, спустя пару лет, я полностью с ним согласен.

Была теплая осень, и я только что вернулся из поездки на юг Франции по приглашению моего знакомого таксиста и любителя-гитариста Ули Шнайдера. Мы с Ули совершили прекрасное трехнедельное турне на его старом зеленом микроавтобусе Volks Wagen, которое мне очень запомнилось.

Наверное, надо рассказать об Ули, и про обстоятельства, при которых нас свела жизнь в последний год моего пребывания в Германии.

Если кому доводилось бывать в Германии в послеперестроечные времена, где-то с 1990 года и позже, то, наверняка, вам знакомо зловещее слово "азюль", и от него другое слово, почти ругательное - "азюлянт" Кто не знает, могу объяснить.

После падения Берлинской стены десятки и сотни тысяч устремились в далекие и запретные края, то есть, на запад, в поисках чего-то. Валили целыми таборами цыгане из Румынии, албанцы из Косово, албанцы из Албании, албанцы еще черти знает откуда. Короче, все представители Восточной Европы, которых Ади Гитлер когда-то пытался поработить и уничтожить. Ну, конечно же, и наши русские тоже зачастили.

Среди разной русскоязычной толпы кого там только не было - начиная от отпетых маленьких полукриминальных типчиков (самый противный вид, кстати) до настоящих уголовников, приехавших на гастроли. Просто искатели приключений, бывшие зубные врачи, беглые из тогда еще Советской армии солдаты и прапорщики, художники, музыканты, хиппари - просто люди абсолютно разные по всем понятиям, очутившиеся на сверкающей огоньками чужбине.

Конечно, все бы хорошо, но как жить, чем заниматься? Немецкие власти придумали по какой-то конвенции, что, мол, преследуемые на родине индивидуалы, имеют право подать заявку на убежище в Германии.

Делая это, немецкое правительство давало жилье в хайме (по-русски - общага) какую-то пайку и даже чуточку заветных марок! Ну а дальше кто на что горазд. Воровать - это самое любимое занятие азюлянтов, причем, воровать все подряд, все, что плохо лежит в магазинах и на улицах.

Вроде всё просто... Ан нет, у немцев во всем порядок и расчетец имеется. Наверное, многие немцы пугали азюлянтами детей, и вообще, как мне кажется, это слово было почти ругательное. Так вот, к такой братии был причислен и я. После первой депортации или высылке из страны, назовите это как угодно, я спокойненько заплатил какую-то сумму в тур-контору и был провезен без визы в туристическом автобусе вместе с толпой пьяных людей, едущих за покупками старых Фольксвагенов, Опелей и Фордов. Когда мы миновали польско-немецкую границу, мне стало очень смешно и забавно - как все просто. На каком-то автобане автобус свернул на стоянку, и народ поплелся в придорожное заведение пить пиво с сосисками. Все были очень удивлены моему немецкому языку.

- Ну, ты, парень, даешь! - с ужасом и уважением сказал какой-то мужик.

Свою историю я, конечно, никому не рассказывал, в автобусе просто еду и еду себе. Отдохнув немного, автобус двинул дальше. В окне мелькали пейзажи восточной Германии; холмы, леса, поля, придорожные заведения...

И вдруг всё изменилось.

- В Баварию въезжаем! - с радостью в голосе объявил руководитель поездки. Прошло еще пару часов, и уже где-то давно заполночь автобус мягко катил по улицам Штутгарта. Мне хотелось поскорее вырваться из этого автобуса. Наконец мы остановились возле центрального вокзала. Я погрузил на плечи свой рюкзак, в руках футляр с гитарой, и поскорее решил убежать от сконфуженной толпы. Бывалые покупатели машин разбрелись в разные стороны, а новички стояли, открыв рты. Ко мне все-таки прилепилась кучка ребят, которые ехали в какие-то другие города Германии, и мы пошли в кассы вокзала. Вид полицейских в зеленой форме меня очень настораживал, как и потом, во все время моего нелегального пребывания в стране. Мне все казалось, что вот подойдут и спросят аусвайс, а у меня его и нет, то есть, был чистый паспорт, но без визы. Однако самообладание вернулось, и я направился к кассам покупать билеты.

- В одну сторону до Санкт-Ингберта, пожалуйста.

Кассирша лениво выбила билет.

До поезда было еще несколько часов, на улице - ночь, и довольно прохладно. Я разместился на безлюдном перроне, скрутил самокрутку из табака и начал глядеть на усыпанное звездами небо.

- Господи сколько всего, было... - думалось мне.

Перед глазами плыли картинки знакомых и друзей немцев; маленький Дэвид, сын первой в моей жизни любовницы немки, сама Астрид, веселые вечера во дворе дома ее родителей, где я прожил три года, моя работа, где меня любили и уважали, завистливые и нехорошие русские, которые причиняли столько боли и вреда. Вовка Малыгин по кличке Француз, бросивший французский легион и ставший Христианином, - мой ангел-хранитель, один из прекраснейших русских ребят, которых в России ещё полно.

- Все прошло и больше этого ничего не будет.

- Теперь ты - нелегал, - вертелась в голове мысль.

Мои воспоминания неожиданно прервал силуэт человека, быстрыми шагами приближающийся в мою сторону. Сердце немного екнуло, и стало страшно - на перроне я сидел один, времени - часа три четыре утра. Человек оказался железнодорожником, делающим обход поездов.

- Доброе утро! - приветливо сказал железнодорожник

- Доброе утро! - с облегчением ответил я, убеждаясь, что это работник вокзала в форме, а вовсе не полицай, как мне почудилось вначале. Поскорее захотелось сесть в теплый поезд и уехать подальше из этого незнакомого города в землю Заарланд, где я жил перед высылкой. Наконец-то подали поезд, и я разместился в вагоне для курящих. Скорее, скорее вези меня поезд в эту туманную неизвестность. Я хочу жить, хочу любить, все будет хорошо, только вези меня поезд. Под убаюкивающий стук колес я заснул, улыбаясь появившемуся из-за леса восходу солнца.

Направлялся я к своему близкому другу, тоже азюлянту, Юре Пузанову в город Санкт-Ингберт.

Последний раз мы виделись месяц назад на хуторе, где я жил, в местечке под названием Лахвальд.

Простились мы на перекрестке у двух дорог - одной, уходящей в поле, ведущей в центр города Заарлуис, и второй, ведущей к маленькой таверне и домику рядом, в котором я тогда жил. Юра выбил себе трансфер, то есть, перевод на другое место жительства из общаги азюлянтов города Сант Вендель в город Санкт-Ингберт, так как он нашел там работу в ресторане у одного типа из Тунезии

- Ну что, Юрка, давай, - сказал я.

Мы попрощались, пожав друг другу руки. Он пошел своей дорогой через поле к вокзалу, а я пошел к себе в дом. На следующее утро я, как всегда, отправился на работу, находившуюся недалеко от меня. Фирма Мetacon занималась изготовлением и установкой красивых окон, дверей и зимних оранжерей из алюминия и стекла. С утра я занялся погрузкой в машину нашей продукции, укомплектовывать все, что было необходимо для процесса монтажа.

Господин Юнгман, один из хозяев фирмы, как всегда суетился, раздавая задания в офисе - кто и куда сегодня едет на монтаж. Я добросовестно, по-немецки, привязал ремнями рамы и стекла, проверил, есть ли у нас все, что было нужно для работы, и дожидался во дворе с остальными ребятами наших бригадиров. Мой старший, Андреас, получал инструкции от Юнгмана и Дорис Цимер. Обычный день, казалось бы, но вдруг у меня защемило сердце при виде полицейской машины, подъезжающей по дороге к нашей конторе. На переднем сидении была моя хозяйка дома Фрау Валеш. Тут я все понял - приехали брать меня, ноги стали ватными, и к горлу непроизвольно подкатился комок обиды и жалости к самому себе. Двое полицейских вышли из Опеля, а Фрау Валеш, всхлипывая от слез, твердила - Энди, Энди... Вся фирма выбежала на улицу.

- Кто здесь Андрей Хотов? - резко спросил полицай.

- Это я, - понуро ответил я.

- По приказу от такого-то числа ваш контракт на азюль завершен, и по приказу суда вы высылаетесь из Бундес Республики Германии в течение восьми часов, приказ обжалованию не подлежит!

Мне начали заламывать руки, чтобы надеть наручники. Все немцы стояли в шоке.

Андреас, мой бригадир, процедил сквозь зубы:

- Вот уроды! Тех, кто работает честно, высылают, а кто сидит на шее у государства оставляют и еще деньги дают!

Конечно, Андреас Фольрад был не подарок, и ругались мы с ним очень часто, но я от него такого не ожидал.

- Прощайте все, прощайте добрый Гер Юнгман, прощайте Дорис Цимер, прощай Ян и все хорошие и добрые немцы, больше я вас не увижу... - тоскливо вертелась мысль в голове.

Я покорно залез на заднее сиденье автомобиля. Дорога до дома была близкая. Полицаи повели меня в мой домик. Охрана следила за мной, предварительно сняв наручники. Я ходил по своей спальне как в тумане. Упаковав все свои пожитки, я крепко обнял трясущуюся от слез Фрау Валеш, а у самого невольно покатились слезы. Она только все приговаривала;

- Ruhe, ruhe, тише, тише...

Полицейские, видя эту сцену, конечно же смутились, но виду не подали, наверное, думали, что я в окно хочу сигануть, и нервно переглядывались друг с другом. Прощание закончилось, и я, покорившейся своей судьбе, пошел через калитку к машине. Лахвальд провожал меня тихим шелестом молодой майской листвы, из трактира напротив выбежала толстая хозяйка Мэги, и помахала мне рукой. Машина плавно тронулась и покатила по ровной как зеркало дороге.

Сам город Саарлуис я не любил. В нем жили какие-то странные и подозрительные люди. Хотя он и находился в десяти минутах от границы с Францией, это была настоящая дыра, с одной центральной улицей и парой огромных супермаркетов. У меня вечно были какие то неприятности в этом городе, и хотя там жили несколько моих хороших друзей, не любил я его. Спустя много лет, уже в Америке, я познакомился с одним старичком по имени Лу, который до сих пор приходит в бар, где я часто провожу время. К моему удивлению, как-то Лу рассказал историю, как его ранили именно в Саарлуисе под конец войны, когда войска союзников брали этот город.

Фараоны доставили меня в главную ментовку с сознанием выполненного долга по очистке немецкой земли от еще одного нежелательного элемента. Главный покосился на мой кейс с гитарой:

- Что, музыкант, доигрался? - раздался дурацкий смех. - Вот будешь с Отто до Франкфурта играть, он тоже музыкант у нас.

И опять раздался смех.

Мне хотелось огрызнуться и сказать какую-нибудь гадость, но вдруг мой взгляд застыл на доске с фотографиями разыскиваемых преступников. На доске красовался в профиль и в анфас портрет беглого солдата Акишина, известного среди всех русских по кличке Солдат и находящегося в бегах от властей за какую-то очередную проделку. Это был беглый солдат-дезертир из Советской армии в Восточной Германии.

- Ну вот, Солдат снова чего-то натворил, - подумал я, и мне стало ужасно весело, глядя на хитрую, но добрую, чисто русскую физиономию Солдата Акишина. Мне захотелось немного подразнить немцев. Я загадочно указал пальцем на доску и, давясь от смеха, сказал:

- О, а я знаю этого человека!

Внимание полицейских сразу перешло на меня, и перестали болтать. Старший полицейский привстал со стула:

- Ты знаешь где он находится?- задал вопрос полицай, приняв серьезное и суровое лицо, от чего мне стало еще смешнее.

- Да нет, не знаю, просто старый знакомый, - улыбаясь, ответил я.

Пока я был в ментовке, еще где-то по пути во Франкфурт брали других азюлянтов, наверное, у них была чистка в этот день, и надо было выполнять план. На двор выкатили микроавтобус без опознавательных знаков, с решетками на стеклах. Меня передали тому самому Отто-музыканту, одетому в штатское и другому, тоже в штатском, но из-под свитеров у обоих торчали черные ручки пистолетов. Погрузив свою поклажу, я разместился в клетке на колесах. Открылись тяжелые автоматические ворота полицейского участка и, петляя по проулкам, клетка поехала по автобану. По пути в аэропорт Отто и второй напарник подобрали еще парочку моих коллег по несчастью - одного откуда-то из Африки, араба, и одного югослава. Мы с унылыми лицами рассказывали друг-другу свои истории. Где-то по дороге возле города Карлсруи мы попали в пробку. Охрана нервничала. В колонне стояли американские Джи Айс на военных джипах.

Кто-то из вояк посмотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились. Я через решетку помахал ему рукой и показал знак из двух пальцев, Peace, мол, чувак. Тот лениво поднял руку и тут же ее опустил. Наш автобус поехал дальше.

Вот и Франкфурт. Клетка на колесах подкатила к специальному входу. Охрана откуда-то раздобыла коляску для багажа. Африканца, араба и югослава забрали другие полицаи. Я погрузил свое добро на коляску, и тут началось представление. Отто откуда-то из-под полы пиджака ловким движением вытащил пару наручников, нацепил один на мою левую руку, приковав меня к железной коляске, а второй наручник надел на правую руку мне и на левую - себе. Я был очень шокирован его действиями. Таким образом, он вел меня через весь аэропорт. Вокруг находились тысячи людей, слышалась речь на многих языках. Группа недоуменных американцев смотрела с ужасом на меня и мою охрану. Наверное, такого стыда я никогда в жизни не испытывал и, дай бог, не испытаю. Он повел меня через какие то коридоры с множеством автоматических дверей. Со стороны, наверное, это выглядело так, что ведут очень опасного террориста.

Наконец мы пришли в какой-то подвал набитый азюлянтами и полицейскими. Отто передал меня другим молодчикам, уже в полицейской форме. Я попытался пробовать возмущаться - мол, давайте мне представителя ООН, и что моя высылка незаконная, но ко мне тут же подлетел какой-то мент с красными от злобы глазами.

- Сейчас мы тебя так дубинками отхерачим, будет тебе ООН! - я опешил от такой грубости, ибо так в Германии со мной разговаривали в первый раз. Это была комната обыска.

- Везешь взрывчатку, оружие, наркотики, деньги? - спросил молодой полицай, покуривая сигарету. - Так, открывай, доставай всё.

Я открыл свой чемодан с одеждой. Помощник в резиновых, как у врача, перчатках начал прощупывать все мои шмотки. Тут немец вытащил из кармана чемодана икону Николая Угодника, привезенную моим отцом во время поездки ко мне, от моей матери из Риги.

- Где взял?- грубо спросил тот, что был в перчатках. Задыхаясь от обиды, я ответил:

- Это от моей матери.

Икона была самая обыкновенная, наверное, ищеек смутила оправа сделанная под золото так, что и впрямь могла сойти за старинную. Однако цена ей была всего пару рублей. Старший позвонил, куда-то по телефону, взял икону в руки, повертел ее и сказал, что стоимости в ней никакой нет. После обыска чемодана тот, что в перчатках, полез в гитару, вначале осмотрел кейс, а затем начал фонариком светить в деку, простукивая стенки, пытаясь, что-то найти. Бомбу искал, наверное.

- Так, пакуй все быстро, - приказал старший по званию, нервно закуривая другую сигарету. Я кое-как затолкал свои пожитки обратно в чемодан.

- Теперь вон в ту дверь - указывая рукой, сказал старший. В маленькой комнатке ничего не было, кроме одного стула. После того, как я вошел туда, следом за мной вошел тот в перчатках.

- Раздевайся! - резко приказал он.

Сразу вспомнились фильмы о войне и концлагерях. Я разделся до трусов. Он начал прощупывать мою одежду.

- Ты чего, не понял?! Все снимай! - заорал он. Я снял трусы, и он подошел ко мне с зада.

- Нагнись! - гавкнул полицай. Я нагнулся.

- Разведи ягодицы руками, - приказал он. Я все сделал так, как он сказал, и он посветил фонариком в мой анус. И там он искал взрывчатку, оружие, наркотики и деньги.

- Одевайся! - устало рявкнул немец.

От унижения и обиды меня всего трясло. После процедуры с обыском старший позвонил куда-то по рации, на меня опять надели наручники и передали другим полицейским.

Эти ребята были полной противоположностью тем, которые обыскивали. Среди них была одна женщина - молодая, блондинка и очень симпатичная. Меня опять посадили в машину, багаж сдали, оставив гитару и табак при мне, и повезли уже по коридорам аэропорта к самолету. По дороге я разболтался с полицейскими. Они удивились моему знанию немецкого языка, смеялись, шутили, и я даже успел наговорить кучу комплиментов девушке-полицейской. Водитель остановил автомобиль прямо у самолета, пока подавали трап. Хочу заметить, что самолет был пуст, и вокруг него суетились механики и грузчики багажа. Затем прибыл экипаж с пилотами и длинноногими стюардессами. Полицейские передали мой паспорт пилоту, отойдя в сторону и о чем-то беседуя.

- Ну вот, дружок, давай пошли сказал хороший полицейский. Я отпустил ещё, какой то комплимент хорошенькой полицейшей на прощание, а к тому времени уже подкатили трап к самолету.

Меня завели в Боинг, усадили где-то в хвосте и сняли наручники.

- Паспорт тебе отдаст пилот, когда прилетишь в Ригу, - сказал хороший полицейский, и я остался в самолете один с длинноногими стюардессами. Сами же полицейские не уезжали и стояли внизу возле машины. До вылета оставалось совсем немного времени, и мне стало грустно. Солнце ярко светило через окно самолета, разбрасывая веселые лучи по салону.

В газетах и по телевизору писали и показывали, как некоторые из находчивых болгар и югославов умудрялись убегать из аэропорта прямо с взлетной посадки. Задумавшись, я не заметил, как подъехал автобус с пассажирами на Ригу. Потихоньку самолет стал наполняться русскими, немцами, латышами.

Все с удивлением смотрели на меня - кто, мол, таков. Когда люди расселись по своим местам, рядом со мной оказались двое говорящих на русском. Я краем уха слушал их разговор. Тот, что постарше, был в дорогом бизнес-костюме и с дорогими часами, второй, помоложе был одет гораздо проще, как позже выяснилось, он был телохранителем первого, очень похожего лицом не то на Бориса Березовского, не то на актера Этуша, игравшего товарища Саахова в кинофильме "Кавказская пленница" и Карабаса-Барабаса в кино про Буратино. Я пустым взглядом смотрел в окошко. Когда отъехал трап, и закрылись двери, полицейские помахали мне рукой. Улыбаясь, я им ответил тем же, и они укатили прочь. Самолет вырулил на взлетную полосу, разогрел моторы пару минут, разогнался и взмыл вверх. Все-таки я, наверное, очень любил Германию и хороших интересных людей, которых я повстречал там за три года. Вдруг, непонятно почему, мне захотелось заплакать, и из глаз выкатилось несколько слезинок. Я боялся, что кто-то заметит мои эмоции, и прижался лбом к нагретому солнцем окну. Самолет набирал высоту, оставляя позади Франкфурт с его парой небоскребов, рекой Майн, счастливыми и беспечными немцами. Самолет находился в полете уже несколько минут, но почему-то табло высвечивало всем оставаться пристегнутыми на своих местах. Тревожно забегали длинноногие стюардессы, и я заметил, что мы кружимся над городом и никуда не удаляемся от него. В салоне стало как-то ужасно тихо, и все молча ждали, что будет дальше. Тут раздался голос в динамиках.

- Уважаемые Дамы и Господа, в связи с тем, что самолет неисправен, я, старший пилот такой - то, принял решение сменить курс на Ригу и вернуться в аэропорт Франкфурт на Майне. По рядам пролетел легкий шепот и страх.

- Мы будем совершать посадку на одном двигателе, так как второй вышел из строя.

Двое русских впереди от меня перестали шептаться и я, с замиранием сердца глядя в окно, подумал, что не хочет меня почему-то отпускать немецкая земля, и в голову полезли мысли о смерти.

Однако пилот знал хорошо свое дело, и к всеобщей радости он удачно посадил самолет на полосу.

Я сразу начал прорабатывать план побега. Экстренная посадка дала мне надежду, что всех пассажиров отвезут в зал ожидания, и пока будут разбираться с самолетом, я сделаю ноги. Но не тут-то было. Первое, что я увидел перед самолетом, как только он полностью остановился - это ту же знакомую машину с хорошими полицейскими.

- Значит не судьба!- подумалось мне.

Полицейские первыми вошли в салон самолета, подошли ко мне и вывели меня прочь на улицу. Вообще, во всей этой истории с экстренной посадкой и неисправным самолетом, я уловил какую-то мистику, связанную со мной и этим самолетом. До сих пор не могу понять, как такое могло произойти. Не забывайте, что все эти события случились в один день, и даже для людей видавших виды этого было бы чересчур много. Нормальных людей посадили на автобус и увезли во внутрь аэропорта, а я остался с моими полицейскими в машине. О чем мы говорили тогда, я уже не помню. Через какой-то промежуток времени им, видимо, сообщили по рации, куда меня доставить. Мы подъехали к другому самолету. Повторилась вся та же процедура, что я описывал раньше. На этот раз все произошло как-то быстро, и я, уставший морально и физически, не запомнил этих деталей.

Полет до Риги должен был продолжаться сорок с чем-то минут. На этот раз все было гладко, и я с нетерпением дожидался разноса алкогольных напитков стюардессами. Я с большим удовольствием выпил три подряд Johnny Walker Black Label. Стюардессам было глубоко наплевать кто я, и обслуживали они меня, как и всех, по первому классу. Люфт Ганза - чудесная авиакомпания, спасибо немецкому правительству, что прокатили за свой счет. Любопытные русские соседи попытались завести разговор.

Они сидели и пили свою водку. Тот, что постарше и посолиднее сказал так, чтобы и мне было слышно.

- Давай Витя, выпьем за этого молодого человека, - и предложил мне стакан. Я с удовольствием его принял, поблагодарив за тост и за угощение. Видимо, ему очень не терпелось поскорее узнать, что я за тип такой, а как лучше всего разговорить человека, как не за стаканом водки. Мы закурили.

- Ну, давай, рассказывай, за что они тебя так, натворил чего-нибудь?- начал вопросом тот, что смахивал на Карабаса-Барабаса, но только без бороды. Я вкратце рассказал свою историю, что я не злодей и не грабил в лесах. Оба с любопытством слушали меня. Они мне понравились, особенно, старший. Было видно по манере разговора, что это человек очень умный и с большим жизненным опытом. Вообще, мне кажется сейчас, что он был каким-то большим авторитетом среди воров и ставшим после перестройки хозяином банка или фирмы. Короче, мы проговорили любезно все время полета. Он оставил мне свой телефон и сказал, что если у меня будут какие-нибудь проблемы в будущем непременно позвонить ему. Простились мы, когда самолет уже приземлился в Риге.

Я вышел последним. Пилот самолета оказался ужасным шутником. Когда на выходе он мне отдавал паспорт, то, лукаво смеясь, сказал:

- Ну что, до следующего раза,- и потрепал меня по плечу. До меня не сразу дошло, но когда я понял, то стало опять смешно.