27
Устав от повседневной суеты,
дождавшись ночи, я спешу к покою.
Но только смежу веки, тут же ты
меня касаешься незримою рукою.
Блуждают мысли в тягостной тоске,
к тебе душа спешит, преград не зная.
Но душит темень как могильный склеп,
ведь без тебя я -- слышишь? -- умираю.
Невидяще ощупываю тьму,
ищу тебя, зову -- и не напрасно:
пусть образ твой не виден никому,
он для меня в ночи сияет ясно.
Ни ночью нет покоя и ни днем,
когда душа поражена огнем.
40
Зачем тебе любовь моя нужна?
забрав ее, не станешь ты богаче
Кому-кому, а уж тебе ль не знать --
она и так не требует отдачи.
Когда б ты взял любовь мою, любя
хотя б чуть-чуть, хотя б не с той же силой!..
Но я посмею упрекнуть тебя --
ты пренебрег моей любовью, милый.
И все ж тебя прощаю, нежный вор --
влачить мне дальше нищенскую долю.
Милей обман, чем бесконечный спор.
Тебя лишиться -- нет больнее боли.
Молчать я буду, скорбь мою тая --
уж лучше смерть, чем ненависть твоя
44
Для мысли в расстояньях нет помех,
и если б тело стало легче пуха,
то, в ожиданьи сладостных утех,
к тебе б рванулось всею силой духа.
Что край земли? Что горы и моря?
Нет разницы для «близко» и «далеко».
Над миром легкой мыслию паря,
к тебе примчусь я во мгновенье ока.
Но я -- не мысль. Иной удел у тел.
Преград не счесть и дали не объять.
Вольно мечтать о том, что ты б хотел
вслед за мечтою телом улетать.
Припав к земле свое рождаю море
потоком слез, отчаянья и горя.
47
Глаза и сердце -- лучшие друзья,
товарищи по общему несчастью,
когда увидеть милого нельзя,
и сердце разрывается на части --
мои глаза ласкают твой портрет
и заставляют сердце чаще биться,
иль сердце приглашает на банкет
глаза, чтобы любовью поделиться.
В портрете иль в любви всегда со мной
твой милый образ.
Что бы ни случилось
уйти не сможешь, мыслию одной
мы связаны надежней всякой силы.
А если я усну, то и во сне
принадлежать ты будешь только мне.
